— Есть! — Топтун подошел к аптеке, раскрыл дверь, шагнул за порог и тут же выскочил обратно. — Пусто!
— Понял! — отозвался человек у лотка. — Отлично!
Последнее слово прозвучало странно. Наружники обычно жутко нервничают и начинают мерзко сквернословить, когда понимают, что клиент исчез.
Этот субъект достал телефон, набрал номер и доложил:
— Клиент оторвался.
В это время дед вышел из троллейбуса, бодренько сбежал вниз по ступенькам и вошел в метро. Через некоторое время он появился на поверхности на станции «Китай-город», уселся на скамейке в сквере, достал носовой платок, вытер лицо и шею. В это прохладное осеннее утро ему почему-то было жарко. Он извлек из-за воротника пиджака наушник на проводке и закрепил его на законном месте.
Спустя минуту-другую на аллее показался еще один старичок, лет на пятнадцать старше того, который сидел на скамейке. Он был в мятом стареньком темно-коричневом костюме, с двумя рядами засаленных орденских планок на впалой груди, клетчатой фланелевой рубашке и при галстуке. Этот дедусь уселся на скамейку метрах в шестидесяти от ранее упомянутого персонажа и принялся оживленно обсуждать что-то сам с собой. Ничего удивительного. С пожилыми людьми такое часто случается.
— Алло, гараж!
— Кончай придуриваться, Стас, — нервно ответил седой мужчина. — Времени у нас в обрез.
— Я тоже очень рад тебя видеть. — Я достал из кармана телефон и принялся давить на кнопки. — Оторвался?
— Спрашиваешь! — заявил мой куратор, самый настоящий полковник Кандауров Ф.С. — Эх, закурить бы.
— А тебе можно? — забеспокоился я. — Сердце, говорят…
— От одной сигареты еще никто не умирал, — резонно ответил Сергеич.
— Кроме той лошади.
— Не отвлекайся, — чуть слышно сказал он и тоже достал телефонную трубку. — Докладывай. — Мой куратор уставился на экран.
— Как скажешь. — Я нажал на кнопку, сообщение ушло. — Значит…
Я уложился, как и ожидал, в семь минут с небольшими копейками, опустив, естественно, все спорное и второстепенное. Потом все это распишу в отчете, если, конечно, доживу.
— Ну и что скажешь? — Я все-таки здорово нервничал, набрал еще одно сообщение и опять отправил.
— Да уж. — Куратор пригорюнился. — Прошу прощения, — обратился он к симпатичным девчушкам лет по шестнадцать, проходящим мимо. — Сигареткой не угостите? — Он прикурил от их же зажигалки, заложил ногу за ногу и откинулся на спинку скамейки. — Ну и командировка у тебя, Стас, выдалась, с ума сойти!
— Не в этом дело, — отмахнулся я. — В управе завелась крыса, ты понимаешь? И не только…
— Успокойся. — Полковник огорченно посмотрел на окурок и метко запустил его в урну. — Прекрати истерику.
— Ты что, мне не веришь? — яростным шепотом выдал я.
— Цыц! — снова прошипел он, попытался разжиться куревом у типа в кожаной куртке, но тот его послал.
— Ты, видно, не понял, — опять заныл я.
— Все я понял. — Он набрал сообщение и отправил его мне. — Чтобы завтра в одиннадцать утра как штык по этому адресу. Ясно?
— Да.
— Вот и славно. — Куратор удалил сообщение. — Встретимся и все как следует обсудим.
— А не поздно будет? — засомневался я. — Время-то уходит.
— Цыц! — Он хлопнул себя по коленке.
Хорошо, что не меня. От такого удара моя нога точно ушла бы в асфальт.
— Выслушай и постарайся понять.
— Ну.
— Положение, врать не буду, хреновое, но не безнадежное.
— Да мне же никто не поверит! — взвился я.
— Я тебе верю, — твердо заявил он. — И еще кое-кто.
— Утешил, отец родной, — пробормотал я себе под нос, но куратор услышал.
— Ладно, сыночка, — сказал он и посмотрел на часы. — Вали-ка ты отсюда.
— Есть! Сергеич, ты, главное…
— Иди, я сказал!
Я встал и побрел в сторону Маросейки, а потому не увидел, как полковник Кандауров, мой куратор и друг, достал из кармана диктофон и принялся слушать запись. Потом он стал кому-то названивать.
— Доброе утро, — каким-то не своим, слишком уж ласковым голоском произнес этот человек. — Узнали?.. Да, мы увиделись и поговорили. Плохо, в любой момент может сорваться, и тогда!.. Есть, подробно доложу при встрече. Когда вы сможете меня принять?.. Отлично, еду.
Длинный звонок, еще один, потом два коротких. Дверь растворилась, на пороге возникла знакомая монументальная фигура.
— Привет! Хвост не привел?
Моя ладонь утонула в его лапище.
— Обижаешь. — Я прошел следом за ним в гостиную и обалдел. — Постой, а это кто? — Я дернулся было, но Сергеич крепко прихватил меня за плечо.
— Погоди, Стас, — пробормотал куратор. — Успокойся. Сейчас все обсудим.
Я не стал его слушать. Не пойму, откуда взялись силы, но я вырвался, отпихнул здоровяка Кандаурова в сторону и прыгнул ко второму дорогому гостю, начальнику моего родного управления генералу Самойленко. Уж больно хорошо он стоял, слегка повернув голову вправо, открыв для удара левый висок.
Я успею врезать ему только один раз. Но и этого вполне хватит, если как следует вложиться. Височная кость не такая уж и прочная, проломлю, должен осилить.
