Не получилось. Старый головорез Сергеич поймал меня на лету, как сонную муху, завернул руку за спину, чувствительно приложил о стену и принялся тщательно охлопывать.
Он отыскал один ствол сзади за ремнем, второй на голени, по очереди отбросил их ногой к генералу и буркнул:
– Порядок.
– Стоять! – Самойленко застыл в нескольких шагах от нас, держа мой пистолет в обеих руках.
– Все в порядке, – пробормотал куратор и шагнул вперед.
– Стоять, я сказал! – заорал шеф, теперь уже бывший.
У покойников, как известно, начальства нет.
– Старый дурак! – с чувством произнес я. – Кому ты поверил?
На Сергеича было жалко смотреть. Он топтался на месте как бегемот и бормотал себе под нос что-то совершенно неразборчивое.
– Вы абсолютно правы, Кондратьев, – сказал генерал, сделал шаг в сторону и уселся в кресло. – Действительно дурак, сам же меня и привел. – Он покачал головой. – Как только таких тупиц в разведке держат?
– Па-па-па, – прошептал Сергеич.
Он стал совсем бледным, по лицу его заструился пот.
– Что он там бормочет?
– Думаю, хочет сказать, что ты подонок, – проговорил я.
– Не припомню, чтобы разрешал обращаться к себе на «ты».
– А мне как-то по барабану, – сердито отозвался я.
Мы стояли перед ним с дурнем-куратором как герои забытой картины «Допрос коммунистов». Он, сволочь такая, нагло развалился поодаль, как другой, глубоко отрицательный персонаж все с того же полотна.
Кандауров вдруг схватился за грудь, захрипел и пошатнулся. Я едва успел его подхватить.
– Замри! – Моя левая рука скользнула в верхний нагрудный карман пиджака куратора. – Там у него лекарство, – пояснил я.
– Хорошо, только плавно и медленно, – снизошел генерал. – Этот старый дурак мне пока нужен живым.
Я нащупал упаковку, достал, выломал из нее таблетку и попытался засунуть ему в рот, а он все отворачивался.
– Не надо, – прохрипел наивный старец. – Стас, я не хотел.
– Да не вертись ты, убогий! – взревел я и запихал таблетку ему в пасть. – Глотай, кому говорят!
– Какая трогательная забота, – умилился Самойленко. – А теперь, герои, садитесь на пол к стене.
– Как скажешь, – буркнул я и аккуратно уселся так, как мне было велено.
Сергеич просто сполз по стене.
– Замечательно. Теперь сдвиньте ножки.
Кто бы возражал, сдвинули как миленькие.
– Слышь, мужик, а закурить можно? – спросил я. – Плавно и печально, а?
– Обойдешься, – отрезал генерал. – Думаешь, я о твоем портсигаре ничего не знаю?
– Нет так нет. – Я вздохнул. – Тогда чего сидим, кого ждем? Ты вроде нас кончать собирался.
– Я? – Самойленко удивленно поднял брови. – И в мыслях не было.
– Прекрасно! – Я воспарил душой. – Значит, потрещим и разбежимся. Вот здорово!
– Не значит, – деловито уточнил генерал. – Я вас убивать не собираюсь, сами как-нибудь справитесь.
– Это как? – лениво спросил я, хотя прекрасно знал ответ.
– Да так. – Самойленко улыбнулся.
Душа его, сразу видно, пела и плясала. – Мы с товарищем полковником пришли на встречу с оперативным работником, неким Скоморохом, а он перенервничал, так бывает, потерял контроль, ну и…
– Неужели?
– Именно так все и было, – подтвердил Самойленко. – Не поверишь, просто хотели поговорить, успокоить, он же вдруг начал стрелять. Смертельно ранил собственного куратора.
– А тот, перед тем как склеить ласты, тоже успел разок-другой пальнуть и, конечно, попал, – предположил я.
– Рад, что ты все правильно понял, – проговорил генерал. – К моему немалому сожалению, именно так все и произошло. – Он вздохнул. – Какая жуткая трагедия!
– Лихо! – похвалил я и тут же спросил: – А когда стрелять начнешь, часом не промахнешься? А то, сам понимаешь…
– Не боись, – заявил генерал и осведомился: – Ты меня в форме видел?
– Один раз.
– Значок «Мастер спорта» на кителе заметил?
– Вроде да.
– Это по стрельбе, – скромно признался он.
– Ну, тогда все в порядке, – сказал я. – И чего ты медлишь?
– Торопишься на тот свет?
– Не очень.
– Тогда так. – Он подцепил ногой второй пистолет, нагнулся, поднял и уложил на журнальный столик перед креслом. – Я задам несколько вопросов. Пока отвечаешь, вы оба живы. Как тебе?
– В принципе, согласен. Но с небольшой поправкой.
Второй раз за последнее время меня, перед тем как грохнуть, начинают расспрашивать. Тенденция, однако.
– Это как?
– Я отвечаю на твой вопрос, ты – на мой.
Это тоже уже было.
– Зачем тебе? – искренне удивился генерал. – Все равно ведь…
– Да пойми ты! – Я медленно поднял руку и вытер лицо. – Я проиграл. Обидно, конечно…
– А знаешь, что для меня самое обидное? – перебил он.
– Пока нет.
– То, что я сделал вас обоих и никому не смогу об этом рассказать!
– Подумаешь.
– Не скажи. – Самойленко покачал головой. – Тебя, между прочим, чуть ли не асом считают. Считали, – сразу же поправился он, пренебрежительно указал мизинцем на жалкого, бледного, постанывающего Кандаурова и продолжил: – Об этом тупице вообще легенды ходят. Если вы лучшие, то кто тогда худший?
– Может, ты? – огрызнулся я, но он только рассмеялся.
– Все рано или поздно проигрывают, – вдруг произнес мой куратор твердо и четко.
– Он прав, – подтвердил я.
– Проигрывают только идиоты! – торжествующе закричал победитель. – Такие вот, как вы!
