Я прислушалась. Всё те же крики, рычание-ворчание, музыка. Но что-то мне не понравилось, так что я встала с кровати и, отговорившись посещением уборной, – наивная Хлоя мне отчего-то продолжала верить в таких мелочах, – вышла из комнаты. У меня свербело чуть ниже солнечного сплетения. Если бы мне предложили сравнить это гадкое чувство с чем-то, то я бы, пожалуй, вспомнила бы паучье чутьё Питера Паркера.
Дойти до номера Джаггеда — дело двух минут. Чтобы не привлекать много внимания, перед выходом я взяла толстовку Хлои и надела её. Ярко-жёлтая ткань отвлекала внимание от чего угодно, а капюшон хоть немного скрыл лицо и красно-чёрную маску.
Перед дверью Джаггеда я замерла, снова прислушиваясь. Потом принюхалась — обоняние у меня было в разы слабее, чем у Кота, но уж неприятный душок химии и сладость травы и я почувствовать могла; характерные ароматы, всё-таки. Так что, удостоверившись в своих подозрениях, я постучала в дверь.
Джаггед добирался до неё минут пять. Я слышала, как он спотыкается, натыкается на стены, бормочет что-то. В итоге, когда мужик открыл дверь, я просто толкнула музыканта внутрь и вошла сама.
— Какого ху…
На ногах он не удержался. Я закрыла дверь и повернулась к популярному певцу, кумиру многих. Айдолу моего Кота.
Айдол ругался и пытался встать, но комната для него слишком качалась, а ноги не слушались.
— Жалкое зрелище, — сказала я, хватая мужика под руку.
Плюс синхронизации — ты сильнее человека. Я могла бы при желании и грузовик поднять, а уж про Кота вообще молчу. Его сила была во много раз больше моей, чистый Халк.
Дотащив мужчину до душевой, я запихнула Джаггеда в кабинку и включила ледяную воду. Минус жизни в Европе: душ вкручен в стену, шланга нет. Но к этому быстро привыкаешь.
Джаггед взвизгнул и замотал головой, как мокрая собака. Я поменяла воду на горячую, слегка ошпарила мужика, и снова включила холодную. Понятия не имею, поможет ли это привести наркошу в себя, но на алкоголиках работало. Может, и для него подойдёт?
Оставив Джаггеда наслаждаться ледяным ливнем, — и ругаться; мужик мешал ругань из нескольких языков, что было довольно забавно, — я вышла обратно в номер и осмотрелась. От Джаггеда пахло травой, но не химией; значит, он не принимал ничего тяжёлого.
Номер у певца был таким же огромным, как и у Хлои. Крокодила я не видела, зато выключила телевизор — он и был источником непонятных звуков. На стеклянном кофейном столике я обнаружила раскиданные кольца, карточки, четыре белых дорожки и пепельницу с недокуренным косячком.
Всё это безжалостно смелось в мусорку. Ведомая интуицией, я прошлась по комнате и повытаскивала несколько заначек, которые тоже отправились в утиль. В номере я не нашла ни жгутов, ни подпаленых ложек, ни шприцов — уже хорошо. Может, Джаггед балуется исключительно травой? Но тогда что за порошок на столе? Вряд ли он решил им зубы отбелить или дёсны полечить.
— Ты кто, мать его, такая?!
Я выпрямилась, — до этого проверяла под подушками дивана на наличие наркоты, — и обернулась. Джаггед, эта мокрая собака, стоял в дверях ванной комнаты и хмуро смотрел на меня. Глаза у него были красными, подводка растеклась по всему лицу, волосы прилипли к щекам. Скорбно опущенные уголки губ, пирсинг и нахмуренные брови в наличии.
— Твоя фея-крёстная, — сказала я, откидывая капюшон жёлтой толстовки.
Глаза Джаггеда удивлённо расширились. Я поджала губы и посмотрела на мусорку с наркотой на дне. Моё не-паучье, — божьекоровочное, — чутьё слегка успокоилось, но всё равно продолжало щекотать рёбра и привлекать внимание.
Какого чёрта я вообще в это ввязалась, скажите мне на милость?
====== Гиперинтуиция ======
Комментарий к Гиперинтуиция Алоха.
Автор слегка упёрся в стеклянный авторский потолочек. Это явление временное, но части могут чуть задерживаться сейчас, хотя время у меня для работы есть.
Короче, надо только переждать. Обычно потолочек трескается в течение недели.
.
А вообще, знали бы вы, как сложно не уплыть в написание одних сайдов и интерлюдий сейчас) просто БОЛЬ.
Продолжаем сюжет!
.
Приятного чтения!
Само собой, свою новою «проблему» я скрыть от самых близких не смогла. В смысле — о ней практически сразу узнала наша великолепная четвёрка: Адриан, Алья, Нино. Четвёртым великолепием была, естественно, я сама.
Наверное, не стоило себя считать всё-таки…
— Мне стоит беспокоиться из-за проснувшегося интереса, или это явление временное? — как бы между прочим поинтересовалась Алья.
Я тяжело вздохнула и откинулась на спинку скамьи. Большие перемены — та ещё морока во Франции. Сначала я им радовалась, — как же, почти полтора часа на себя! — а потом начала раздражаться. Из-за этого времени растягивалось общее пребывание в стенах коллежа. Будто у меня других дел не было!
Приходилось занимать это время чем попало. Обычно я скрашивала свободу трёпом ни о чём с друзьями, подготовкой к следующим урокам или списыванию домашки. Здесь её было мало, но всё-таки учителя не давали совсем уж облениться. Да, никаких русских «сделайте стотыщпятьсот упражнений, а потом ещё столько же для дополнительной отметки».
