Мы видим двух женщин, бегающих вокруг длинного стола в атриуме и зажигающих плавающие свечи, покачивающиеся в чашах с цветной водой. Декор впечатляет: свежесрезанные цветы свисают с невидимой проволоки над столом, создавая впечатление, будто парят в воздухе. Лозы ароматной глицинии спускаются над цветочной аркой. Рулоны шелка задрапированы вокруг некоторых окон, где стоят точные статуи, изображающие греческих богов с различными травяными, хрустальными и цветочными подношениями. Зажжены даже свечи в подвесной люстре, подсвечивая своим мерцанием куполообразный потолок. Невозможно не заметить такое количество деталей и то, как мастерски девушки подошли к выполнению работы, что говорит об их преданности своему делу.
— Вам нравится? — спрашивает Скарлетт, появляясь рядом со мной, с торчащей на макушке веточкой гипсофилы.
Даже в садовом комбинезоне и выбившимися прядями волос, которые она небрежно заколола, у меня перехватывает дыхание при взгляде на нее. Для меня нет ничего более ценного, чем видеть ее такой счастливой, раскрасневшейся и увлеченной своей работой. Я хочу, чтобы так было всегда.
— Это прекрасно, дорогая, — отвечаю я, выдергивая цветок из композиции и засовывая его ей за ухо. — Санни и я хотим поговорить с вами.
— Нас увольняют? — вскрикивает Харпер, нанизывая гирлянду на глицинию.
— Нет, — отвечает Санни за меня, обнимая ее за талию и направляя в сторону нас со Скарлетт. — У нас есть кое-что для вас.
Брови Скарлетт взлетают вверх, и она бросает на меня вопросительный взгляд, когда я протягиваю ей большой, не совсем белый конверт. Они обе наклоняются к нему, одновременно протягивая руки. Открыв его и ознакомившись с содержимым, Харпер хлопает себя ладонью по лбу, и Скарлетт следует за ней, прижимая руку к груди.
— Это документы на старое здание гастронома в центре города, — объясняю я. — Теперь оно принадлежит вам обеим. «Flora and Palette» могут стать реальностью.
— Срань Господня… это же было нашей мечтой, — Санни ловит Харпер, когда она бросается к нему, обнимая за шею. — Спасибо вам огромное.
Скарлетт кладет руку мне на предплечье, ее глаза блестят от слез благодарности.
— Это много значит для меня. Спасибо тебе, Джордан.
Я поднимаю ее подбородок так, чтобы наши губы встретились.
— Ты заслуживаешь этого.
— Как мне пережить этот ужин? — вскрикивает Харпер. — Нужно выбрать цвет краски, вывески, дизайн интерьера…
— Помедленнее, у вас достаточно времени, — Санни смеется, взъерошивая волосы.
Они целуются, и Санни краснеет от такого публичного жеста. Наверное, она его первая любовь, поэтому я не могу винить ребенка. Она добра и предана тем, кто ей дорог, и ценит таких, как Санни. Если все пойдет по плану, я надеюсь отпустить его, чтобы он мог сосредоточиться на своем будущем. Скарлетт перечитывает документ еще раз с таким видом, будто он может испариться у нее в руках в любой момент.
— Хочу ли я знать, как вы догадались, что мы присматриваемся к этому месту? — ее ухмылка носит игриво-обвинительный характер.
— Не беспокойтесь об этом. Вы это заслужили и даже больше. Я сделаю, все что потребуется, достаточно одного твоего слова.
Она пытается прогнать слезу, моргая вверх, но еще больший поток начинает скатываться по ее щекам.
— Ты вообще настоящий?
— Я спрашивал себя о том же, только о тебе, дорогая.
Гости начинают прибывать к назначенному времени, включая мэра и городской совет, одних из крупнейших сторонников «Empathy House». Присутствуют несколько выживших женщин, которые решили стать волонтерами в некоммерческой организации после выздоровления. Я стою у ступеней атриума, приветствуя всех рукопожатием, пока они проходят внутрь. Сложно сосредоточиться на гостях, когда мои глаза продолжают искать Скарлетт. Они с Харпер ушли собираться несколько часов назад.
Мне не приходится долго ждать, и мое сердце замирает, когда она входит в дверь под руку с подругой. Ее изгибы покрывает платье в греческом стиле, выполненном из темно-черного атласа, которое плавно струится по ее телу. Я готов прямо сейчас затащить ее наверх, чтобы сделать ее задницу такой же красной, как румянец, уже собирающийся у основания ее горла. Несколько белых нарциссов с пастельно-желтой сердцевиной расположены в заколотой части ее волос. Она — воплощение Персефоны, а я не лучше Аида, готового украсть ее в Подземный мир. У меня не возникнет ни малейшего укола вины, если мне придется погрузить мир в вечную зиму, только ради одного ее вкуса.
Мои мысли становятся еще более хищными, когда она присоединяется ко мне.
— Ты выглядишь как мечта, — говорю я, скользя по ней взглядом. — Готова, Персефона?
Она одаривает меня сладостной ухмылкой, ее хихиканье напоминает тягучую патоку.
— Вы, мистер Уайльд, глупы.
— Это жалоба?
— Комплимент.
Она похлопывает меня по бицепсу и проходит вперед, а я все еще чувствую невесомую тяжесть руки Скарлетт, когда провожаю ее взглядом.
