— Бесценный Аксель! Да! Пожалуй, такого продавать не стоит. Я подумаю над этим.
По глазам вижу, что издевается. Но вдруг нет. Губы сами произносят:
— Спасибо.
— Не спеши меня благодарить! Думаю, тебе все же придется за него расплатиться.
Судя по тому, как он на меня пялится, я прекрасно понимаю, что он имеет в виду. Стою, словно голая. Я никогда не чувствовала себя настолько уязвимой.
— На что вы намекаете?
Он откидывается на спинку кресла и, слегка склонив голову на бок, произносит:
— Подумай...
— Я лучше куплю его за деньги! — фраза сама вырывается из моих уст.
— Полмиллиона.
— Что? Вам никто не даст за него столько! — поверить не могу! Да он сошел с ума. Полмиллиона — это стоимость молодого, породистого жеребца. Никто не купит Акселя за такие деньги.
— Всего пятьсот тысяч. Цена твоего бесценного друга. И подумай между делом, когда будешь собирать эти деньги, куда ты его заберешь. Поставишь на балконе у себя в квартире... Или ты живешь в частном доме? Ну, тогда, я думаю, проблем быть не должно. Построишь ему денник на оставшиеся деньги. Ведь ты же не собираешься отдать за него все свои сбережения?
Действительно издевается... Да на что я надеялась? В моей голове уже созрел небольшой план, когда мы заговорили о цене. Я не думала, что он запросит такую сумму. Я готова была отказаться от чемпионата. Купить Акселя и отвезти его в станицу. Я не знаю, что бы я делала дальше. Возможно, пристроила бы его к кому-нибудь из казаков. Да, он был бы далеко от меня, но он продолжал бы жить.
— Я найду деньги. Не продавайте его хотя бы неделю, — говорю, а сама не верю в это. Где я возьму такую сумму?
— Ну, неделю, пожалуй, подождать я могу. Но только одну неделю, — произносит эта сволочь и растягивает губы в широкой улыбке.
Сталкиваюсь с Костей на выходе из здания.
— Уль! Ну что там! Выяснила что-нибудь?
— Пообещал не продавать его неделю… Я постараюсь найти деньги.
— Сколько он хочет?
— Пятьсот.
— Он в своем уме? Никто за него столько не даст! — возмущается парень.
— Я знаю, Кость! А он может продать лошадей на бойню?
— Да нет... Ты что? Скорее всего, их заберут любители в домашнюю конюшню. Для души или для проката, но далеко не за такие деньги. Думаю, эту цену он назвал спонтанно. Не стоит он столько…
— Тогда я не понимаю, к чему этот переполох — негодую я. — Для человека, владеющего таким огромным комплексом. Деньги, полученные за продажу нескольких лошадей — это ведь сущие копейки!
— Ты права! Задорого... Он их не продаст! — парень отрицательно качает головой. — Но он ведь считает наперед... Их содержание и лечение в итоге выходит в круглую сумму, — вздыхает Костя. — Ладно. Ульян! Не раскисай, что-нибудь придумаем, — говорит парень и направляется к двери в корпус.
— А ты куда?
— Вызвал, — взглядом указывает на окна директорского кабинета. — И ветврача тоже. Только Серега отлучился на часок. Пойду прикрывать...
Спускаюсь по ступенькам и направляюсь к леваде. Костя вывел часть лошадей. Вижу своего серого красавца вдалеке, на пастбище. Аксель сдал за последний год. В его окрасе все больше седины, грива так и вовсе полностью седая. Так случилось, что в прошлом году мы оба долго болели. Я лежала в инфекционной больнице с пневмонией. А моего верного друга чуть было не свалила эмфизема. После случившегося Светлана Олеговна уволила ветврача. На смену ему пришел молодой Айболит, который оказался гораздо внимательнее предыдущего. Он тщательнее следит за здоровьем лошадей, и Акселя вытащил именно он. О том, что он болеет, мне сказали только после выписки. Светлана Олеговна запретила сообщать мне, пока я сама достаточно не поправилась. Но все то время я чувствовала, что с ним происходит что-то нехорошее. Почему не почувствовала приближение опасности сейчас? Не знаю...
— Ульяна! Подожди! — окликает меня Максим. — Слышал, у нас тут реформы?
— Есть такое дело, — отвечаю парню, шагающему рядом со мной.
— Дианку не видела?
— Макс! Ты же знаешь, что я за ней не слежу.
— Ты давно здесь?
— С полчаса.
— А, ну тогда ты не в курсе. Она утром такую истерику закатила. Бедная Светлана Олеговна. Как она вообще с ней справляется. Диана же неадекватная. Кричала, что лучше застрелит Лаванду, чем позволит ее кому-нибудь продать.
— Больная… — все, что могу ответить я.
— Лаванду Дианке отец подарил. Она вроде как считала ее своей собственностью, — говорит Максим. — Кричала, что это память о нем, что не позволит отдать ее кому-нибудь.
— И что в итоге? — замечаю Лаванду, которая пасется неподалеку от Акселя.
— Не знаю, Светлана Олеговна утащила ее в кабинет. А через некоторое время она вылетела из него пулей, никто не знает где она… Так неслась! Ни за что не подумаешь, что у нее колено травмировано.
— Да, уехала, скорее всего...
— Скорей всего, — подтверждает парень. — Она же и машину водит примерно так же, как и ведет себя. Не случилось бы с ней чего-нибудь!
— Переживаешь?
Парень пожимает плечами.
