Без стука открываю дверь. Захожу... Егор Александрович стоит около окна. Я бросаю на стул рюкзак. Достаю из него деньги и толкаю купюры по гладкому столу в его сторону.
— И тебе добрый день, — говорит, удивленно вскинув брови. Его глаза слегка расширяются. Вероятно, он действительно очень удивлен. Окидывает меня взглядом, совершенно непохожем на те взгляды, которыми он забросывал меня чуть меньше недели назад. — Ты что, и правда болела?
— Нет, деньги собирала! Здесь сто восемьдесят пять тысяч. Больше у меня нет.
Он берет пачку. Подходит ко мне. Расстегивает молнию на рюкзаке и кладет деньги обратно.
— Что это значит? Вы же знаете, что слишком дорого его оценили! Это ваш конь может стоить ни одну сотню тысяч, а может даже несколько миллионов. Аксель не той породы и не того возраста, чтобы просить за него пятьсот тысяч. Его рыночная цена не больше двухсот пятидесяти. Уж пойдите мне навстречу, дайте еще время! Я заработаю и выплачу!
— Мне не нужны твои деньги! Ни двести пятьдесят, ни пятьсот… Я изначально не собирался у тебя их брать.
— Но вы же сказали…
— Я много что говорю, — пожимает плечами. — Что ты с собой сделала — спрашивает возмущенно.
— Хорошо... Когда? Давите сейчас! Чем быстрее, тем лучше! — мои пальцы сами начинаю расстегивать пуговицы на рубашке. Не слушаются, с трудом вынимают мелкие пуговички из петель.
Он стоит неподвижно, смотрит на меня сверху вниз. В глазах ни одной эмоции. Пусто…
— Что, и это вам тоже не нужно? — гашу истерические нотки в голосе.
Он вынимает руки из карманов и начинает застегивать пуговицы на моей рубашке.
— Ну и дура же ты… Довести себя до истощения из-за боязни потерять лошадь. Что может быть глупее!? А если завтра он сдохнет! Похоронишь и ляжешь умирать на его могилу?
— Вы ничего не понимаете.
— Куда уж мне…
Он застегивает пуговицы на моей рубашке и смотрит мне в глаза. Я словно под гипнозом смотрю на него и не могу отвести взгляд. Его взгляд теплый и обволакивающий. Сейчас он совсем не походит на человека, который буквально на днях решил поиграть судьбой моего лучшего друга. Наконец он застегивает последнюю пуговицу. А я прихожу в себя.
— Что вы намерены делать с Акселем?
— Ничего.
— То есть?
— Я передумал... Пусть остается здесь. Можешь больше не переживать.
— Правда? — радостный вскрик сам срывается с моих губ.
А его губы кривит едва заметная улыбка.
— Правда… Ну вот! Так то лучше! Тебе не идет траур. У тебя очень красивая улыбка...
— Спасибо! Я пойду? — беру рюкзак и, попятившись назад, собираюсь выйти из кабинета.
— Подожди!
Куда девается моя радость? Сейчас снова последуют условия... Что теперь? Потребует наесть обратно те килограммы, которые покинули мое тело за последние дни, дабы я снова стала ему интересна. Уверена, что именно они и привлекли его. Однозначно, ему не понравился мой нынешний внешний вид. Светлане Олеговне, кстати, тоже. Да я и сама, если быть честной, не была в восторге, рассмотрев себя в зеркале. Однозначно, я стала стройнее. Теперь по форме я приблизилась к идеальным спортивным параметрам. Даже стала немного походить на Диану. Однако привычная одежда на мне сидит так себе, и это не может ни бросаться в глаза.
За свою ни такую уж и длинную жизнь я неплохо научилась скрывать свои эмоции. В свое время школа преподнесла мне нимало жестоких уроков. Еще в детстве я поняла одну простую истину. Если ты умеешь держать лицо, людям, издевающимся над тобой, в какой-то момент станет скучно. Рано или поздно они найдут другую жертву. Так и случилось. В тот момент, когда спорт окончательно закрепил свои позиции в моей жизни. Моя жизнь действительно стала налаживаться. Одноклассники и дальше не горели желанием принимать меня в свое общество. Но перестали сыпать в мой адрес бесконечные придирки и насмешки.
А он взял и сломал мою годами наращенную броню. Выстрелил в яблочко, попав в самое уязвимое место. Даже Диана, единственный человек в комплексе, который не скрывает своей неприязни ко мне, ни разу не смогла уловить даже тени отчаяния на моем лице. Она много раз играла грязно, но никогда не вмешивала в наше противостояние Акселя. Диана столько лет пытается сорвать мою маску, но тщетно. У меня были хорошие учителя. Я ей не по зубам. Возможно, потому она и не может успокоиться и продолжает открыто меня ненавидеть.
Мои глаза снова готовы излиться водопадом слез. Досада и беспомощность подступают к горлу. Мне становится стыдно перед самой собой за то, что не могу справиться с эмоциями. Не могу стоять перед ним с гордо поднятой головой. Я опять чувствую себя жалкой и никчемной. У меня совсем ничего нет, чтобы защитить своего друга. Мне ничего не остается сделать, как опустить взгляд.
Прошла от силы пара минут, а мне кажется, что молчание длится целую вечность. Воздух вокруг становится вязким и плотным. Понимаю, что он собирается что-то сказать, но снова замолкает, а потом отворачивается к окну и бросает:
— Иди...
***
С условиями или без. Аксель останется здесь. Приказываю себе настроиться на тренировку и выкинуть все предрассудки из головы.
