— Что, Маша!? Ты ненормальная — повысив голос, спрашивает соседка. — Уль! Он что, прям совсем урод?
Смотрю на подругу в замешательстве.
— К чему ты это спрашиваешь?
— Так урод или нет?
— Нет, наверное… Не знаю!
— Что ты не знаешь? Кто должен знать! Он старый, лысый, толстый… Может быть, вонючий — всплеснув руками, спрашивает Маша.
— Нет.
— В чем тогда проблема? Соблазни его! Пофлиртуй... Сделай вид, что он тебе интересен. Ты что маленькая? Может деньги и не понадобятся вовсе. Как можно иметь такое тело и не пользоваться своей привлекательностью! Тем более говоришь, что он сам намекнул тебе на это.
— Не хочу!
— А чего ты хочешь? Все принца ждешь!? Или не принца!? — взгляд Маши вспыхивает. Никогда не замечала за ней подобных эмоций. Мне становится не по себе.
— Я пойду, — поднимаюсь с дивана. — Поздно уже, — говорю севшим голосом.
Маша не провожает меня. Так и остается сидеть в гостиной.
Захожу в квартиру и пулей лечу в ванную. Папа не должен видеть меня такой. Я ничего не расскажу ему. Хватит ему проблем с судами и следствиями. Больше часа привожу себя в порядок. Холодный душ немного освежил меня. Покрасневшие глаза можно объяснить неудобными линзами. Голос и дыхание восстановились. Надеюсь папа ничего не поймет. Заворачиваю волосы в полотенце. Кутаюсь в махровый халат.
Папа смотрит на меня вскинув брови.
— Не жарковато? — кивает на мое теплое одеяние. А мне действительно холодно... — Сегодня в тени было под сорок. И в квартире духота. Ты опять не включила сплит.
— Забыла, пап. Я сегодня очень быстро собиралась. Как у тебя дела?
— Все! Теперь я пешеход, — печально улыбается папа.
— Не будешь покупать машину подешевле.
Папа отрицательно качает головой.
— Зато денег теперь должно хватить. Больше той суммы, которая у меня есть, суд не назначит.
Присаживаюсь рядом с папой на диван. Кладу голову на его плечо.
— А парень как себя чувствует? Ты что-нибудь о нем знаешь?
— С ним все нормально, за исключением одной детали, — печально произносит папа. — Завтра его выписывают...
— Так быстро?
— Он молодой, здоровый. Был здоровым, — поправляет себя папа. — Быстро пошел на поправку. Ему еще предстоит длинный путь реабилитации, а потом протезирование.
— Ты был у бабушки?
Папа еле заметно кивает.
— Ульяш! Врач дает ей неделю. Я договорился, что бы ее оставили в больнице до конца. Мы не можем ей ничем помочь, — устало качает головой отец. — Да она и не узнает меня уже…
— Меня тоже утром не узнала, — говорю шепотом.
— Там она хотя бы не будет чувствовать боли.
***
Какое страшное слово — неделя. Одна неделя осталась бабушке. Быть может, одна неделя осталась и Акселю. Нет! Аксель ведь будет жить! Запрещаю себе думать о плохом. У него впереди еще много лет. При должном уходе лошади живут до тридцати, некоторые даже дольше. Поворачиваюсь на другую сторону. Подушка как камень, а одеяло придавило меня, словно бетонной плитой. Мне холодно… Мысли путаются. Я уже несколько раз проваливалась в полузабытье, но крепкий сон все равно не приходит.
Может быть, Маша права… Может, стоит попробовать? Это ведь ради Акселя. Скорее всего, я быстро ему надоем. Уверена в этом. Может, все ограничится одним разом… Но это же словно продать себя! Разве я смогу? Сегодня мне было достаточно одних его похабных взглядов. И как это будет? Приду и скажу, что готова заплатить, но не деньгами... Смогу ли я уважать себя после этого?
Я ломала голову почти всю ночь. Пыталась убедить себя, что ради благой цели один раз можно и поступиться своими принципами. Но разве он даст мне какие-нибудь гарантии? Не подарит же он мне его. Он ведь так и останется его хозяином. Что помешает ему продать Акселя после? Через месяц или через полгода...
На утро я проснулась со страшной болью в горле. Значение столбика ртутного термометра привело в ужас. Папа вызвал врача.
Ангина собиралась запереть меня в квартире на ближайшие несколько дней. Мое отчаяние ползло вверх вместе с температурой.
***
Антибиотики подействовали на пятые сутки. Пять дней я провалялась в постели в состоянии анабиоза. Я почти ничего не ела, все время спала. Папа отнял у меня телефон и сам сообщил Светлане Олеговне, что я больна. А я не нашла в себе силы на сопротивление. Никогда я не чувствовала себя такой уставшей и опустошенной. Папа колол мне уколы, а я просто спала, потеряв счет времени.
— Ты куда — окликает меня отец.
— Приму душ и поеду в комплекс, — слегка пошатываясь, направляюсь в ванную.
— Никуда ты не поедешь. Иди в постель!
— Пап. Я в порядке. Ты помнишь, как сложно мне было в прошлом году после пневмонии вернуться в строй? Хватит! Поболела и достаточно… Отдай, пожалуйста, мой телефон!
— У тебя температура!
— Да, пап! Тридцать шесть и шесть, как и у всех здоровых людей, — достаю из кармана градусник, протягиваю ему.
Папа недовольно морщится, забирает термометр и перестает преграждать мне путь.
