За щекой зубная щетка. В руках расческа, совсем не бережно раздирающая мою ни высушенную на ночь шевелюру. — Вот было бы у меня четыре руки, — думаю я, остервенело раздирая спутанные волосы. Будильник прозвенел около часа назад. Я отключила его и благополучно продолжила спать дальше.
Сегодня мне снилась бабушка. Ее не стало две недели назад. Я видела ее страдания и понимаю, что смерть стала ее избавлением от страшных мук. Как бы кощунственно это не звучало. Для нее так будет лучше. Она очень страдала.
Она приснилась мне впервые со дня похорон. Приснилась такой, какой я помню ее до болезни. Мы вместе с ней собирали персики. Красивые крупные бархатные мячики, которые я срывала с обвисших ветвей дерева. То тут, то там подпертых специальными деревянными рогатками, вырезанными дедом Петей из дикого фундука. Я срывала персики, чувствуя их аромат и тепло сочной мякоти, обтянутой тонкой велюровой кожицей, освобождая дерево от тяжести вызревших плодов. Отдавала их ей, а она укладывала фрукты в корзины, периодически отмахиваясь от ос, кружащихся над осыпавшимися и разбившимися плодами. Мы болтали и смеялись. А потом несли две полных корзины домой. По пути бабушка пела песню своим неповторимым зычным голосом, половину слов которой я не понимала, но слушала с невероятным упоением.
Я шла чуть позади нее и наблюдала за тем, как колыхается на ветру ее цветастая косынка. Из-под нее выглядывали черные, как смоль волосы, собранные в тугой пучок на затылке. Бабушка оборачивалась ко мне и добрым лучистым взглядом подгоняла идти быстрее. Она всегда и во всем меня подгоняла. Она была такой шустрой и проворной, что умудрялась всегда делать по несколько дел сразу. Она могла одновременно варить пятилитровую кастрюлю вкуснейшего кубанского борща, печь блины, оттапливать творог и параллельно с этим помогать деду распутывать рыболовные снасти. Сон был такой красочный, такой прекрасный. Неудивительно, что сегодня мне не хотелось просыпаться.
И вот теперь я опаздываю. А точнее, уже опоздала на свой автобус, который ушел около двадцати минут назад. Следующий автобус, проходящий мимо комплекса, должен быть примерно через пятнадцать минут. Но и на него я, скорее всего, тоже не успею.
Звонок в дверь отрывает меня от воспоминаний. Если это Макар, то уже пора поговорить с ним. Я избегаю его вот уже две недели. Не отвечаю ни на звонки, ни на сообщения. Не знаю, как общаться с ним, ни затрагивая той темы, связанной с Машей. Ее, кстати, я видела лишь пару раз, и то мельком. После похорон она больше не появлялась мне на глаза. Вероятно, поняла, что я не стану выдавать ее постыдной тайны. Сейчас я впервые жалею о том, что мы соседи. Не могу сказать, что Макар очень настойчив. Если бы очень хотел, думаю, давно бы уже выловил меня где-нибудь. Но, скорее всего, он и сам чувствует, что от паузы, возникшей в наших дружеских отношениях, потягивает неприятным душком, а точнее, смердит, как от навозной кучи. Уверена, что он понимает это, поэтому так вяло настаивает на выяснении причин моего странного поведения.
Не вытаскивая зубной щетки изо рта и даже не накинув халат. Прямо в пижаме иду открывать дверь. Распахиваю ее и наблюдаю перед собой совсем не Макара. Егор держит перед собой два ящика персиков, стоящих один на другом, и, не дожидаясь моего разрешения, заходит в квартиру.
— Привет! Думал, уже не застану тебя, — говорит осторожно ставя свою ношу на пол.
— Что это?
— Витамины! Ты знаешь! Тимур уплетает их в невероятных количествах. Каждый день покупаем по дороге домой. Они местные. Бабка утверждает, что ничем не обработанные, — он подхватывает один персик из ящика и показывает мне его румяный бок, по которому ползет розовый жирный червяк. — Думаю, он, — Егор указывает на червяка, — пестициды жрать не будет. Не волнуйся, они не все червивые. Но попадаются... Ты сегодня решила прогулять?
— Нет! Я собираюсь, — говорю, вытаскивая зубную щетку изо рта.
— Вот и замечательно! Собирайся! Я тебя отвезу, — говорит он, и в его интонации больше нет вопроса, сплошное утверждение.
Не знаю, с чего вдруг Егор решил нанести мне визит. После того, как мы поговорили в зале перед моей тренировкой, наше общение стало представлять собой исключительно обмен вежливыми фразами. До этого он вел себя настойчивее. А последнюю неделю по утрам:
— "Доброе утро, Егор Александрович!".
— "Доброе утро, Ульяна!".
А по вечерам:
— "До свидания!".
— "До свидания! Хорошего вечера! Тебя подвезти?".
— "Нет! Спасибо!".
— "Как хочешь!".
