Мы едем по-над берегом. Аксель упорно не хочет ровняться с ними. Обходит Локки по большому радиусу. То вырывается вперед, то намерено слегка отстает от них. Так и идем некоторое время, пока Егор не берет все в свои руки. Локки слушается его, хоть и фырчит недовольно время от времени. Наконец он подстраивается под Акселя, приблизившись очень близко, ровняется с нами. Обхватывает меня за талию и перетягивает на Локки. Я сама не поняла, как оказалась сидящей перед ним. Я перекидываю ногу и сажусь поудобнее. Он крепче прижимает меня к себе. Повод Акселя из рук не выпускаю. Хорошо, что он достаточно длинный.
— Он ревнует тебя, — говорит Егор мне на ухо.
— Я вижу! Ну и зачем ты это сделал? Теперь я не вымолю у него прощения…
— Вымолишь! Думаю, он отходчивый. Меня ведь тоже понять можно, — посмеивается Егор. — Мне не очень то удобно общаться с твоим затылком или все время вертеть головой. Так гораздо лучше. Правда?
Киваю. Мне действительно очень хорошо. Мы идем не спеша по берегу, вдалеке показывается первая лужайка.
— Там очень красиво. Донник цветет. Он так пахнет! Одуреть можно, — говорю я, откинувшись на его грудь.
— От тебя одуреть можно, — произносит он и целует меня в висок.
— Егор, — спохватываюсь я, — сфотографируешь меня на Акселе в этой красоте. В прошлом году было жаль покидать это место, не оставив о нем памяти.
***
Назад мы ехали каждый на своем коне. Аксель обиделся на меня. Это чувствовалось. Даже Егор подметил перемену в его настроении. Поэтому я больше не позволяла себе обижать своего друга. Всю дорогу просила у него прощения.
— Аксель, — в который раз обращаюсь к нему. — Ну не дуйся, пожалуйста! Теперь только ты! Обещаю! — наклоняюсь к его морде. — Если честно, мне вообще не понравилось…
— Что ты там ему шепчешь? — посмеиваясь, спрашивает Егор.
— Он не хочет меня прощать! Посмотри, как расстроен! — с досадой говорю я. Аксель слегка меняет траекторию своего пути, идет прямо на мелководье. — Аксель! Нет! Купаться мы больше не будем! — пытаюсь внушить ему я, но он упорно следует в выбранном направлении. — Аксель! Стой! Что ты задумал? — восклицаю я в тот момент, когда он аккуратно подгибает ноги и заваливается набок. Плюхает меня в илистую грязь, кромкой обрамляющую часть берега. Затем поднимается, как ни в чем не бывало и, даже не обернувшись, продолжает свой путь. Позади слышу хохот Егора.
— Он отойдет, Уль! — кричит Егор. — Ты только посмотри, как аккуратно он тебя уронил! — Егор подходит ко мне и протягивает руку. Я хватаюсь за предложенную ладонь и сильно дергаю ее на себя. Егор с хохотом падает рядом со мной, а точнее почти на меня...
Мои губы горят от поцелуев. Щеки и шея исцарапаны жесткой щетиной. Его машина стоит около моего подъезда, и мы вот уже больше часа не можем попрощаться. Аксель своей выходкой уничтожил мой и без того покалеченный телефон. Подарок Егора продолжал дожидаться меня в бардачке его автомобиля. Пятнадцать минут назад Егор закончил передачу данных с моей многострадальной трубки. Я думала, что все уже потеряно, но оказалось, что это не так. Листаю старые фото на новом телефоне.
— Это твоя бабушка?
— Да! Это старая фотография, сделанная еще до болезни, — задерживаю на ней взгляд. На фото бабуля сидит в кресле, на ее коленях свернулась в клубок кошка Брусника. Бабуля в ручную подшивает брюки деду. Я сфотографировала ее исподтишка, и эта фотография стала для меня самой любимой. Вот такой она и запомнилась мне. Цветущей, улыбающейся, с гладко причесанными волосами и в ярком цветастом халате. Всегда при деле. Именно такой я запомню ее на всю оставшуюся жизнь. Как жаль, что нет такого ластика, который бы мог стереть некоторые воспоминания. Я не хочу помнить то, как она страдала, и то, во что превратила ее коварная болезнь.
— Ты похожа не нее.
— Да. И на маму тоже.
— Давно ее не стало?
— Мне было шесть… Спасибо! Сама бы я не разобралась, — пытаюсь сменить тему, целую его в щеку. Мне немного неловко от этой ситуации. Вчера я наотрез отказалась от такого подарка. А сегодня сдалась. Не захотела спорить с Егором. Мне показалось, что это как-то глупо. По-детски, что ли... Он поворачивается и снова нападает на мои губы.
— Поехали ко мне!
— Поздно уже. Я, наверное, пойду, — говорю и одновременно тянусь к двери.
— Не убегай, посиди еще, — просит он. — Ты боишься меня?
— Нет, — отвожу взгляд в сторону.
— Уль! Я тебя не обижу, — берет меня за руку.
— Я знаю.
— Я не буду сильно приставать, — улыбается он.
— Давай не будем спешить. Я не узнаю себя рядом с тобой, — говорю, опустив взгляд. Ни скажешь же ему, что я не столько его боюсь, сколько себя. Я и правда чувствую себя подобным образом впервые. Вот такая я перезрелая. Нормальные девочки впервые влюбляются в четырнадцать, а я в двадцать. Что это, если не влюбленность?
— Я хочу познакомиться с твоим отцом.
— Как! Так быстро? Зачем? — начинаю тараторить я.
— Ты думаешь, он будет против меня?
— Нет! Почему? Просто все это так быстро!
— Ну ты же знакома с моим сыном?
— Что? — мои глаза расширяются, рот открывается сам собой.
— Ты, кстати, первая, кто узнал об этом.
