«Толя вернулся в Свердловск, в свою комнатку, которую ему дали от театра. Я приехал к нему из Риги, где работал в молодежной газете, и был поражен его жилищем: пол выкрашен черной краской, стены расписаны ромбами и линиями — все это придумал и исполнил Толя, хорошо рисовавший (на досуге и в перерывах между съемками он расписывал деревянные доски необычными орнаментами). Шторка отделяла небольшую „спальню“ от „зала“, в котором стоял стол — оказалось, списанный из театра, отремонтированный Толей и выкрашенный в белый цвет, как и кресло. Адольф Ильин удивлялся: „Где ты взял такую мебель?“ А брат покупал старую и приводил ее в порядок, сам делал при своих постоянных переездах ремонты. Он любил дом, обожал детей, у Тарковского мог часами играть с его сыном. Режиссер Арсений Сагальчик рассказывал, как Толя, придя к нему в гости на Новый год, развлекал его ребенка: стоял и „вытаскивал“ изо рта серпантин перед изумленным малышом.
Отношения с Ларисой, которая стала второй женой брата, начались, когда он вел в Свердловске театральные кружки, один из них — в техникуме, где девушка училась. Если у Толи возникала привязанность, женщина не могла оставаться его любовницей — только женой. И никаких увлечений на стороне, это шло от отца.
Жизнь потихоньку устраивалась. Но Толе хотелось серьезной актерской работы, которой в Свердловске для него не было. Когда Сагальчик позвал его сыграть главную роль в „Борисе Годунове“ в новосибирском театре „Красный факел“, брат, не раздумывая, сорвался в другой город, прихватив беременную Ларису. Поселились в гостинице. В Новосибирске родилась Лариса-маленькая. Квартиру получили, обустроились, а тут Сагальчик добился постановки пьесы полузапретного тогда Леонида Андреева „Тот, кто получает пощечины“ в таллинском Русском театре и предложил Толе: „Едем!“ Толя, конечно, за ним. Вошел я к нему в номер гостиницы — сушатся на веревках пеленки, распашонки. Лариса нянчит ребенка. Общежитская, коммунальная обстановка. Но я отправился в театр на спектакль — и был поражен!
Играл Толя, как всегда, необыкновенно, к тому же выделывал на сцене кульбиты. Если работа требовала, откуда что бралось? Научился скакать на лошади, а когда Тарковский, приступая к съемкам „Сталкера“, предупредил, что Толе предстоит сесть за руль, сдал на права (а режиссер вместо машины придумал дрезину). В Таллине же, играя в упомянутом спектакле Тота, раскачивался на качелях и прыгал с них. Сагальчик во время репетиции придумал прыжок „винтом“, брат посмотрел вниз, увидел, что высоко, — и прыгнул с трехметровых антресолей. Повторял полет в спектаклях, пока не подвернул ногу.
Труппа и публика хорошо приняли Толю, театр собирался дать ему квартиру. Но неугомонный Сагальчик предложил поработать в Ленинграде, а брат очень любил этот город, мечтал в нем обосноваться и согласился. В Театре имени Ленсовета сыграл несколько ролей, в том числе в „Варшавской мелодии“ с Алисой Фрейндлих. Поселился в общежитии, необычно обставил комнату. Придя к нему на новоселье, Алиса Бруновна с мужем Игорем Владимировым изумились — какая мебель! Толя раскрыл секрет: купил вольтеровские кресла в комиссионке за смешные деньги и отреставрировал. Везде умел обустроиться, а кочевал он много — ради того, чтобы играть.
Несмотря на то, что „Андрея Рублева“ в те годы мало кто видел, Толю уже знали режиссеры и приглашали работать. А после успеха на Каннском кинофестивале в 1969 году, где эта картина Тарковского, которую показывали вне конкурса, получила приз, ее выпустили в прокат, хоть и ограниченный. И пошли предложения Толе сниматься от самых известных мастеров».
