После детства, чтобы не лопнуть от скопившихся внутри впечатлений, ему оставалось одно: заняться творчеством. Точнее, актерством — Мишина подвижная натура лучше всего осваивала мир через игру. Зря, что ли, он развлекал одноклассников смешными историями, срывал аплодисменты на школьных вечерах, сколотил даже «отряд специального назначения» для игр по собственным сценариям?.. Учительница литературы всякий раз напоминала ему: «Твое дело — театр. Малый».
«Миша, при всей своей актерской эксцентричности, эпатажности, временами фантасмагоричности, оставался актером жизненной правды, это самое точное определение. Поэтому он просто создан был для Малого театра и в училище при нем, имени Щепкина, поступил с первого раза».
В «Щепке» Кононов оказался любимчиком и студентов, и преподавателей, ему прощались любые выходки. Легендой его курса стала неразлучная тройка: Виктор Павлов, Олег Даль и, как сказал о себе Кононов, «моя хулиганская личность». На вопрос, что же общего нашлось у таких разных людей, режиссер Виталий Мельников улыбнулся: «Вот и еще одна загадка Миши». Хотя, если вдуматься, у всех троих, прежде всего у Даля и Кононова, дарования — одной природы. Михаил и Олег были музыкальны, и не только в смысле голоса и слуха, хотя Кононов в юности даже мечтал стать оперным певцом. Их роднила музыкальность как манера жизни, когда тон задают внутренняя легкость, подвижность, а «слух» настроен на безошибочное распознавание фальшивых нот.
Свой «слух» Кононов принялся оттачивать, может, неосознанно, еще в студенчестве — видимо, чувствовал, что иначе ему уготовано амплуа просто характерного актера или комика, тогда как в нем теплился трагикомический дар. Чтобы научиться хранить серьезную мину даже в уморительных ситуациях, «три товарища» стали разыгрывать при скоплении студентов — и особенно студенток, у которых пользовались большим успехом, — такого рода сценки. С одной стороны площадки выходил Даль, с другой — Кононов, несущий что-то на плече. Даль спрашивал: «Чего волочешь?» — «Гроб». — «А чего он такой легкий?» Кононов выдерживал паузу и загадочным голосом говорил: «Сбежал жилец-то». (Позднее эти, напоминающие героев Зощенко, реплики и интонации станут для его персонажей коронными.) Тот, кто первым начинал хохотать, бежал, как тот «жилец», за выпивкой и закуской для всей честной компании.
«Когда я искал актера в фильм „Начальник Чукотки“, мне нужен был такой, кто сможет и вжиться в роль, и относиться к своему герою иронично. К тому времени, середине 1960-х, картины о революции оскомину набили своими стереотипами, поэтому комиссара я видел героическим, чистым, наивным — но лукавым».
И Мельников переубедил худсовет, возмутившийся, что «это не комиссар, а Иванушка-дурачок». Но, честно говоря, получившийся комиссар был и боец, и «дурак», шутник. А Нестор Петрович из «Большой перемены»? Умник — и опять Иванушка. Чудак. В воспоминаниях Кононов писал, что, прочитав сценарий, не думал соглашаться на роль, настолько несуразным выглядел в его представлении будущий фильм, но прижали денежные трудности. Чтобы «вытащиться с честью» из не приглянувшихся поначалу сценарных «обстоятельств», он принялся играть — в учителя, в школу, обратив все в эксцентрику. Играл, как играют дети, — всерьез. На «пятерку» с плюсом получилась его «школьная» роль, по ней в основном и помнят Кононова. А еще — по «Таежной повести» режиссера Владимира Фетина.
