«Некоторые сцены в „Большой перемене“, где мы с Мишей играли главные роли, снимали в Ленинграде, в павильоне. Как-то ехали после смены, неожиданно Кононов что-то шепнул водителю, и тот поменял привычный маршрут. „Мишка, — удивилась я, — куда ты меня везешь?“ — „Успокойся“. Машина остановилась у какого-то дома. Вошли в подъезд, поднялись на лифте, Миша позвонил в квартиру. Дверь открылась — на пороге стоял Павел Кадочников! Наклонился с высоты своего двухметрового роста, обнял Мишку, хитро улыбнулся: „Еще и красотку привез!“ Стол уже был накрыт, мы просидели целую ночь. Кадочников искренне восхищался Кононовым: „Ты один из самых тонких актеров, которых я знаю!“».
Кононов умел передавать настроение, которое и словами-то не определишь, разве только музыкой, как в картине «До свидания, мальчики!». В одной из мелодий, сочиненных Микаэлом Таривердиевым для фильма и названной «Мальчики и море», сливаются два совершенно противоположных состояния: радость, юношеская беззаботность — и грусть, до слез. Такие вибрации, когда одно просвечивает через другое, Кононов и умел передавать.
Да, его персонажи романтичны, юны, распахнуты миру — и вместе с тем закрыты, ревниво таят что-то в душе от постороннего глаза. Алеша из картины «В огне брода нет» — влюбленный мальчишка, но и скептик, философ, которому «об жизни поговорить не с кем, не говоря уж об смерти». Или влюбленный до напористости Павлик из «Начала», снятого Глебом Панфиловым. Деревенский парнишка, приехавший в город, работяга на фабрике. Приведя в комнату к главной героине Паше в исполнении Инны Чуриковой свою возлюбленную, задает хозяйке глубокомысленный вопрос: «Прасковья, ты лорда Байрона читала?» — «Читала». — «Всего?» — «Нет». — «А я всего. А вы?» И заглядывает в надменное лицо сидящей рядом предполагаемой невесты. В то, что Павлик прочитал «всего Байрона», веришь. Павлик — умница, и когда он восторженно объявляет Паше: «А я на Томке-то женился!» — радуешься за него. Хотя вполне можно и хмыкнуть: втрескался в какую-то цацу, пустышку, не видя глубоко чувствующей и все понимающей Прасковьи. Но Павлику хорошо, и он заслуживает того, чтобы получить желаемое.
Обретя славу, Кононов не бросился в ее объятия: они друг с другом «здоровались», но и только. Его, стеснительного, вполне устраивало быть «одним из», обыкновенным, неузнаваемым на людях.
«Приехав на съемки картины „Таежная повесть“, где мне предстояло играть городскую девицу, спасенную охотником — Мишей Кононовым, я, еще ни разу не видевшая моего партнера вживую, отправилась его искать. Кругом стояли густые леса. Смотрю — под деревом сидит мужичок, похожий на гриб, курит и время от времени резко вытирает пальцем нос, шмыгая. Оказалось, Миша. Когда нас в обеденный перерыв привезли в гостиничный ресторан, на Кононова тут же уставились все посетители — известный актер. А тот отворачивался, краснел, мялся, жался и в итоге толком не поел. Назавтра — то же самое. На третий день, снова оставшись голодным, он говорит: „Свет, надо что-то придумать“. И мы придумали: утром он бежал на рынок, покупал мясо, и, пока Мише накладывали сложный грим, я варила суп. Кононов был страшно доволен, что ест не у всех на виду».
