В те последние месяцы он со Светланой, сыном и приехавшим к нему братом жил в собственной квартире, куда жена, добившись разрешения на вселение («Я сказала чиновникам: не позволю, чтобы он вернулся в коммуналку»), привезла мужа из больницы. Была весна, они потихоньку гуляли вокруг дома, а когда силы его таяли, он садился на табуретку и, жмурясь, подставлял лицо весеннему солнцу. Солоницын надеялся, что, может, ему станет немного лучше и тогда он поедет в Италию — сниматься в новой картине Тарковского «Ностальгия», главная роль в которой задумывалась для него.
«В один из дней брата навестил Тарковский, собиравшийся за границу на съемки „Ностальгии“, в которой теперь должен был играть Олег Янковский. Помню, что говорили о чем-то незначительном, почему-то о шампанском „Мадам Клико“. Шутили. У Толи стоял большой письменный стол, наш фамильный, который потом перекочевал ко мне. Тарковский выдвинул один из ящиков и заметил: „Сюда хорошо класть взятки“. Посмеялись. Толя подарил Тарковскому „Воспоминания Аполлона Григорьева“ — в одной из поездок купил два экземпляра, для себя и для любимого режиссера. Тот попросил: „Надпиши, пожалуйста“. И Толя надписал: „Андрею Арсеньевичу Тарковскому с почтением Анатолий Солоницын“.
Провожать гостя пошел я. У двери он достал из сумки и протянул мне банку: „Это от Сергея Параджанова, горный мед. Говорят, помогает“. Я понял: Андрей Арсеньевич приехал попрощаться с Толей. Он прощался и со своим актером, и с Россией, в которую больше не вернулся. Войдя в комнату, я увидел в глазах брата слезы: Толя тоже понял, что это последняя встреча с Тарковским, последнее свидание».
«Для меня оставалось тайной, почему Тарковский когда-то поверил в Анатолия, пока они оба не ушли из жизни и я не прочитал в дневнике Андрея Арсеньевича: „Умираю от той же болезни, что и Толя Солоницын“. Это важно — от чего люди умирают. Получается, что Тарковский интуитивно выбрал родственную душу».
…Так совпало, что «Гамлет» с Солоницыным был снят с репертуара вскоре после того, как закончился «гамлетовский» период в «мирской» жизни актера. Говорят, что эта роль была не лучшей у Солоницына. На репетициях Тарковский все прикладывал к глазу руку так, словно глядел на сцену в видоискатель камеры — с одной стороны, обнаруживая взгляд на действо кинорежиссера, с другой — будто высматривая настоящего Гамлета. Где он, где?..
Но играть Гамлета, как всякую большую роль, будучи самому в его состоянии или относясь к данному персонажу исключительно с придыханием, невозможно. У Иннокентия Смоктуновского в комедии Эльдара Рязанова «Берегись автомобиля» эпизодический Гамлет вышел поживее, убедительнее, нежели в картине Григория Козинцева, — видимо, Смоктуновский не воспринимал самодеятельного Гамлета в исполнении своего Деточкина серьезно. А Гамлет Владимира Высоцкого в спектакле Юрия Любимова оттого и поразил всех, видевших постановку, что Высоцкий умел подняться над характером своего персонажа, а не погрузиться в него. У Тарковского же не столько Солоницын пытался играть Гамлета, сколько, как ни парадоксально, Гамлет — его.
Тот спектакль, на который Анатолий пригласил Светлану, оказался последним. В реальности Солоницын тоже расстался со страданиями своего героя. Если вообще ощущал к нему близость: принц датский с его жестокостью обреченного был ему по-человечески чужд. Там, где нет выхода — а участь Гамлета, чувствующего себя загнанным жизнью, такова — остается одно-единственное средство, из тех «банальных» средств, в которые Солоницын верил всю жизнь. Им он себя и спас, выйдя из замкнутого круга.
