«Роман сам хорошо готовил и других учил. Его коронным номером были „макароны по-шаляпински“. „Варим макароны, — рассказывал он вдохновенно, — жарим лук, помидоры, кладем туда грибы и ветчину…“ Его жена Катя удивлялась: „Да он их никогда не ел! Он просто где-то прочитал рецепт“. Но как красиво звучало из уст Романа: „Макароны по-шаляпински“!
Он ценил плотские радости — и в то же время интеллектуальные удовольствия. Возмутился по поводу меня: „Она не знает Игоря Северянина!“ — в советские годы, когда Северянина мало кто читал! Я попыталась оправдаться: „Не могу же я знать всю поэзию…“ Роман изобразил презрение: „Не может она знать!“ — и начал читать стихи Северянина наизусть. Говорил на нескольких языках и мне советовал в придачу к моему французскому выучить немецкий. Я возражала: „Французский — красивый, изысканный, а немецкий? Грубый, топорный“. Роман, читавший Шиллера в подлиннике, спросил: „А ты знаешь, как по-немецки будет ‘колокольчик’? Это же имитирует звук колокольчика!“ И прочел какое-то стихотворение на немецком, где несколько раз повторялось это слово».
«У меня дома случайно оказался детектив на польском языке. Роман увидел книгу и попросил почитать, я удивился: „А ты по-польски понимаешь?“ — „Соображу“. За ночь прочел весь детектив и вознегодовал: в книжке не оказалось трех последних страниц».
«Шел прогон „Холопов“, в который позднее ввелся Роман, но тогда он еще в спектакле не участвовал и смотрел его из зрительного зала. Евгения Глушенко играла княгиню, дружившую с поэтами и художниками, и произносила реплику: „Я так Гавриле Романовичу и сказала…“ Вдруг из зала раздалось: „Ха-ха-ха!“ Смеялся Роман: ну, кто из зрителей знал, что Гаврила Романович — это Державин? А Филиппов прекрасно разбирался в поэзии, живописи, музыке. Я окончила музыкальное училище и в нашем кругу могла разговаривать на своем уровне о музыке только с ним».
Любовь к хорошей кухне, тонкий к музыке слух, гурманство в поэзии — как будто внутри человека живет и дышит большое облако. Его, которому много дано, распирает, ему необходимо выразить себя, и если он актер, а сцена такой возможности не дает — все-таки Филиппов в театре играл немного, в кино больше, но роли все шли эпизодические — начинается игра в обычной жизни.
