Когда пришли домой, Наташа ушла в свою комнату, бросилась на кровать, уткнулась лицом в подушку и так пролежала до вечера. Наступили сумерки, а она все лежала в такой позе.
Вошел отец, она поднялась, и он оторопел — до того она преобразилась. Он испуганно спросил ее:
— Что с тобой, у тебя измученное лицо, ты больна?
— Нет, нет, я здорова, — сказала она, целуя отца.
— А глаза красные, — сказал отец.
— Соринка попала, — ответила она.
«Может быть, в сердце соринка попала», — подумал отец, обняв, дочь и уводя ее к себе.
— Пойдем к нашим, к Виктору, ему это будет приятно…
Вечером Богатырев зашел к Гореловым. Он выразил свое огорчение тем, что они не присутствовали на охоте и даже вернулись с полдороги, это его очень обидело и он просил дорогих гостей впредь подчиняться тем законам и распоряжениям, которые отдает здесь он, магнат и повелитель. Все это было сказано в шутку и с милой улыбкой на устах. Горелов ответил:
— Господин Богатырев, я — ваш гость, но не ваш пленник, и я волей поступать, как мне угодно.
Получив такой ответ от Горелова, Богатырев предложил руку не матери Виктора, как это он сделал вчера, а Наташе и пригласил всех на концерт. Но Макарова-Седая очень строго сказала, что ее сын чувствует себя неважно, что она благодарит хозяина, но остается с сыном. Мы же поневоле пошли на концерт.
Богатырев сел в свою ложу у самой сцены, куда он пригласил Наташу, Горелова, меня и бабу Анну. Сам он в ложе сел рядом с Наташей. Он шептал ей на ухо:
— Зачем вы избегаете меня, Натали, ведь это все для вас, это празднество, убранство, пир, цыгане — только для вас.
— Тише, отец услышит.
— Они сидят далеко от нас; не гоните меня от себя, не избегайте меня.
— Если вы не замолчите, я встану и уйду, — горячо прошептала Наташа
— Я не могу молчать: вы меня измучили, я люблю вас, я люблю вас, я сгорю от любви к вам, я убью себя на ваших глазах, если вы будете со мной так невыносимо жестоки.
— Умоляю вас, молчите, — слезно шептала Наташа, — мы потом с вами поговорим, на нас все смотрят.
— Пусть смотрят, прикажите — и я их всех сейчас выгоню. Вы одна мне нужны, для вас одной я здесь живу… (Наташа поднялась с места.) — Не буду, — сказал он и замолчал.
Был объявлен антракт, а Богатырев как ни в чем не бывало обратился к Горелову и Наташе:
— Завтра вечером вы играете в моем театре. Наталья Николаевна озарит нас своим талантом. Я хочу вас видеть в «Материнском благословении», где вы неповторимы и бесподобны. Я уже говорил с Николаем Николаевичем, заплатил ему за спектакль и послал лошадей за декорациями и костюмами.
— Но это еще не все, — сказал недовольно Горелов. — Я — режиссер театра, и надо было меня поставить в известность, и потом нам всем, занятым в спектакле, надо взять дома грим и костюмы. Сегодня же нужно отправиться домой, чтобы взять все необходимое для спектакля «Материнское благословение». Надо привезти актеров из города, так как здесь нас очень мало…
В антракте из всех дверей, как крысы, вползали запоздалые «охотники». Пока усаживались, они хрипло кашляли. Физиономии у них были распухшие: видно, не обошлось без драки, потому что у некоторых «охотников» под глазами были синяки.
Немедленно были отправлены экипажи за актерами в город. Макарова-Седая решила также выехать вместе с Виктором, он все-таки чувствовал себя неважно, да и в спектакле она была свободна. Виктор прощался с Наташей, как будто он уезжал за десятки тысяч верст. Он несколько раз садился в карету и снова выходил и все прощался с Наташей. Она тоже очень хотела уехать. Старики еле их угомонили.
Горелов со мной поехал в город. Наташу решили оставить, так как ей предстояло играть большой спектакль. Баба Анна осталась с ней.
Позже баба Анна говорила мне, что как только Горелов и Макарова-Седая с Виктором уехали, Богатырев явился и предложил свои услуги в качестве чичероне. Он хотел показать ей в особняке зверинец, библиотеку и ценные картины. Он был галантен, любезен… По его словам, он был самым несчастным человеком в мире. Он рассказывал Наташе о своем детстве, о своих страданиях, о том, как он был несчастен в женитьбе, и что он самый одинокий и бедный человек, что, хотя он и миллионер, но завидует любому нищему, который рад куску хлеба, но не одинок и любим. О, он умел прекрасно притворяться и играть перед доверчивыми, честными людьми.
Он плакал настоящими слезами. Наташа поверила ему и пожалела от всего сердца, а Богатырев продолжал играть в любовь.
Он говорил Наташе:
— Ты видишь, я плачу. Это я плачу первый раз в жизни потому, что я люблю тебя. — Он бросился перед ней на колени. — И если ты уйдешь от меня, я поползу за тобой, не уходи от меня — это будет моя смерть, моя гибель.
Он выхватил револьвер и, уже не раз проверенным приемом, направил пистолет к груди. Наташа, вся дрожа, схватила его за руку.
— Не надо, не надо, прошу вас!
