— Ну, говори, я тебя слушаю, — усевшись в кресло, вздохнул Горелов.
Наступило неловкое молчание, которое длилось довольно долго.
— Так вот, Николай Павлович, со вчерашнего дня я уже не антрепренер, я только буду вести дело. Имущество я сдал в аренду. А хозяином будет Семен Богатырев. Труппа уезжает на гастроли, и вот меня послал Богатырев сказать, что ты с Наташей на гастроли не поедешь. Неустойку он платит и предлагает тебе с ним судиться.
…На крик Горелова в комнату вошли мы с Наташей. Николаев-Свидерский будто стал как-то тоньше и меньше ростом, его жирное лицо стало желто-бледным.
— Очень хорошо, Наташа, что ты вошла, вот наш старый друг и антрепренер Николаев-Свидерский пришел к нам с тобой заявить, что он уже не наш хозяин, а только управляющий, а хозяин — Богатырев, который разрывает с нами договор. В гастрольную поездку мы с тобой не едем и зиму мы здесь не служим.
Наташа стояла бледная, как стена, прижавшись к роялю.
— За что ты, Николай Павлович, так жестоко меня бьешь. Ну разве я виноват, я больной человек, что я значу в руках этого богача-самодура, если бы я отказался, он бы меня по миру пустил, он же миллионер, в городе все его — магазины, дома, фабрики, улицы, даже театр, который я арендую у него, завтра он выкинет меня из театра, из квартиры, сделает меня нищим и пустит по миру.
— А если он тебе прикажет убить нас с дочерью, ты этот приказ своего хозяина тоже выполнишь?
— Я потерял голову, я не знаю, что мне делать. Богатырев — страшный человек, хуже зверя, а я ведь тоже хочу жить, — захныкал толстяк.
— Ну ладно, живи, каждый живет по-своему: одни творят подлость, другие — хорошее и честное, нам не понять друг друга. Иди и передай своему повелителю, что ты все сделал, как он приказал тебе.
И антрепренер ушел.
— Ну, дети, видите теперь настоящее лицо этих меценатов. Вот они — миллионеры, «любящие» искусство! Фабрикант выбросил на улицу своих рабочих, а антрепренер выбросил своих артистов на улицу, какая разница? Разницы нет. Все убивает и уничтожает подлый ненасытный рубль, — Горелов низко опустил голову.
— Папа, не надо падать духом. Переедем в другой город, в другой театр и все будет хорошо, — обнимала Наташа отца, садясь с ним рядом.
— Конечно, Николай Павлович, все будет хорошо, уедем отсюда, — убеждал его я.
— Вы правы. Дочка, духом падать не надо, пошлем мы с тобой кое-куда несколько телеграмм, а через денек-другой получим ответ и поедем работать… Бери перо, бумагу, Наташенька, пиши, — говорил Горелов, уже весело усаживая за стол Наташу, — а я тебе буду диктовать. Пиши, пиши: Саратов… — и отец диктовал дочери телеграмму за телеграммой антрепренерам в разные города с предложением своих услуг.
Богатырев решил «раздавить» ненавистных ему людей. Как это выяснилось впоследствии, он приказал своему управляющему Штекеру забрать у нотариуса купчую крепость о даровании им своего домика Горелову. Штекер познакомился с некоторыми актерами труппы, угостил их и подговорил распустить в городе слухи, что в труппу едут актеры императорских театров, не чета Гореловым, и что поэтому Свидерский и убрал их из театра.
Были приняты меры и относительно суда. Судье был отослан чек на крупную сумму, и он обещал отказать Горелову в иске. Штекеру удалось перехватить некоторые телеграммы, посланные Гореловым. На другие же Горелов получил любезный отказ… чему был опять-таки обязан знакомствам и связям Богатырева.
Богатырев хотел так «проучить» Гореловых, чтобы они больше и подняться не смогли. Вскоре он отправил к ним своего управляющего Штекера.
Штекер натолкнулся в парадном на бульдога Фитьку, который бросился на него. Перед Гореловым Штекер предстал в ужасном виде: измазанный, весь в мелу, одна пола пиджака висела оторванная, жесткие, почти красные волосы на голове растрепались, лицо было какого-то бледно-зеленого цвета. Он долго не мог прийти в себя и заикался.
— Что с вами, господин Штекер, в каком вы виде? — спросил Горелов.
— В каком я виде, что со мной? Вы держите у себя в доме отвратительных собак, которые бросаются среди белого дня на людей…
— Да нет, на людей он никогда еще не бросался, наш Фитя, — ответил Горелов.
— А я, по-вашему, что, не человек?! — зло закричал Штекер.
— Я бы вас просил не кричать в моем доме, господин Штекер, — строго сказал ему Горелов. — Чем мы обязаны вашему визиту?
— Я пришел к вам, господин Горелов, по приказу господина Богатырева, надо нам с вами потолковать о небольшом дельце.
— Пожалуйста, я слушаю вас. — Штекер вынул купчую крепость из бокового кармана.
— Вот видите, это купчая крепость дарованного вам домика. Домик вам подарен, — он сказал подчеркнуто «домик», — это так, это верно, но земля, на которой стоит домик и садик, и все вокруг домика принадлежит господину Богатыреву…
— Ну и что же? — насторожился Горелов. — Если нужно платить арендную плату за землю, на которой стоит наш дом и садик, я уплачу столько, сколько назначит господин Богатырев.
