— А ты, Ваня, не беспокойся, держись за меня, я, брат, нашу Русь святую пешком исколесил вдоль и поперек, — бодро сказал суфлер. — Пошли… Не знаю только, где Тузика искать?..
— Он тебя найдет, не беспокойся, — сказал Богданов. — Ну, пошли.
Нарым и Колокольцев улеглись на нары и скоро заснули.
Арестованного Нарыма и Колокольцева через несколько дней выпустили из каталажки. Против Горелова, Наташи, Охотовой, Колокольцева, князя Мусатова и бабы Анны, конечно, не без участия Богатырева, полицией было поднято судебное дело, и никому из нас нельзя было выехать до окончания суда. Дело Богданова, Фирсова и мое было выделено в особое производство.
В домике Гореловых жизнь стала невыносимой: днем и ночью было темно, круглые сутки горели лампы или свечи, — прежде уютный, радостный, освещенный солнцем домик стал похож на склеп; дворик и садик взрыли, в открытых стойлах были видны свиньи и коровы, тут же устроили временно бойню. Вой убиваемых животных и постоянный рев свиней и коров, чувствующих наступление своего конца, сводили с ума Наташу и Горелова. Совершенно измученные последними событиями, они были доведены до отчаяния. Наташа не выходила из дома. Она целыми днями лежала в своей комнатке, которая теперь напоминала темницу. Горелов осунулся и постарел, ему было тяжело смотреть на Наташу: она таяла у него на глазах, почти ничего не ела, не пила и молчала, еле отвечая на вопросы отца, лицо и глаза ее были уже какие-то неживые.
Я приносил им вести из города и приветы от товарищей.
Как только Нарыма и Колокольцева выпустили из-под ареста, они сейчас же отправились к своим друзьям в дом Гореловых и застали там крайне тяжелую картину: как жандармы взрыли и разгромили всю квартиру в ту ночь, так все и осталось в доме неубранным, ни у кого не поднимались руки убирать.
— Николай Павлович, я прошу вас с Наташей сейчас же переехать ко мне, в мой домик, правда, он мал, но зато, как говорят, в тесноте да не в обиде, — умолял приятеля Колокольцев. Нарым поддержал это предложение. Горелов с бабой Анной тоже согласились.
— Я беру на себя все хлопоты по перевозке и переезду в дом Колокольцева, — заявил Нарым и сейчас же отправился за подводами, но предварительно он отправил Наташу с отцом на извозчике к Колокольцеву, а укладывать все нужные вещи остались баба Анна, я и Охотова.
Мы решили взять только самое необходимое, дом же пока запереть и заколотить. Так и сделали. А птичий домик старика Колокольцева превратился в жилой дом, оставшихся птиц пересадили в клетки. Наташа имела отгороженный уголок, где была поставлена ее кровать и положены необходимые вещи. Фитька от нее не отходил ни на шаг; он после удара по лапе начал хромать. Баба Анна и Охотова поселились в кухонке, а Горелов в комнатке вместе с Колокольцевым, и домик одинокого старого актера согрелся человеческим дыханием, в нем затеплилась жизнь. Я тоже перебрался к ним.
Нарым на другой день вечером, после того как ему удалось перевезти Гореловых, пришел очень огорченный и взволнованный.
— Ах, звери, вы понимаете, почему они не посадили с нами Волынского: они его сразу взяли на допрос. Когда они нас всех арестовали и бросили в каталажку, то его начали избивать, он не выдержал и ответил им тем же, тогда они надели на него смирительную рубашку и посадили в сумасшедший дом. Ах, негодяи! Мне удалось узнать: он очень болен, они страшно его избили. Богданова, суфлера и этих рабочих, что нам помогали, им не удалось поймать. Полиция бесится, что не может их найти. На улице совсем посторонние люди жали мне руки и говорили: «Молодцы, актеры, не поддались полиции». Жаль Волынского: он умирает, до чего они его, негодяи, измучили.
Все это Нарым рассказывал взволнованным шепотом.
— Нам помогают и будут дальше помогать. Это товарищи Василия Васильевича нам помогают, я в этом убежден, — сказал Горелов.
— Да, это они, — ответил Нарым. — Они уже передали от нашего имени Волынскому записочку, связались с ним и передали ему в больницу конфеты и папиросы, а доктор, свой человек, снял с него смирительную рубашку; какой-то человек незнакомый подошел на улице ко мне и сказал: «Не беспокойтесь, вас будут защищать бесплатно лучшие адвокаты».
Прошло еще несколько томительных дней и ночей. Какой-то незнакомый юноша передал мне на улице записку от Богданова. Он писал, что «все обстоит хорошо, мы в безопасности, Анна со мной, мы — не одни, целую всех вас, мои друзья, не падайте духом. Юноше этому можно довериться. Ваш Иван».
Через несколько дней тот же юноша передал мне письмо для Горелова. Когда Николай Павлович его вскрыл, там оказалась небольшая сумма денег, записочка, на которой было написано несколько слов: «Когда нам было трудно, вы нам помогли, а теперь мы вам поможем. Крепитесь, вы не одни, товарищи, с вами народ, для которого вы давали ваши спектакли. Ваши друзья».
Горелов прочитал это письмо нам всем и сказал:
— Вот видишь, Юсуф, нам помогает сам народ, — и глаза его стали влажными.
