Акцентор полностью

Уголки его губ приподнимаются.

– С чем?

– С готовкой. Это ведь песто-паста? – проклятье, почему мой голос такой задушенный?

– Да, Элеонор. Хочешь назвать меня хорошим мальчиком за то, что я приготовил тебе любимое блюдо?

Иисус.

Меня нервирует вся ситуация. Стыд покрывает каждый дюйм моего тела, а температура поднимается до критической точки. Я не могла сказать это вслух.

– Мышка, – он подходит ближе. Его большие ладони касаются моего лица, и я на миг зажмуриваюсь, когда меня целуют в лоб. – Ты вся красная. И начни дышать.

А потом он смеется.

Черт меня побери, он смеется самым красивым смехом из всех, что я когда-либо слышала.

– Мне нравится твой смех, – вдруг шепчу я, очарованная пугающей темнотой в глазах напротив. Его тело напрягается. – И голос. У тебя очень красивый голос.

Его взгляд вдруг меняется до прекрасного теплого оттенка. Его влияние пугает меня до такой степени, что я не уверена, смогу ли я когда-нибудь посмотреть на кого-то другого.

– Забудь, – шепчу я, желая потереться щекой о его ладонь. Кажется, мне нужна срочная антисоциопатическая помощь. – Наверное, я сошла с ума.

– Я не забуду, Элеонор, – он касается поцелуем моего лба, и я кусаю губу. Его чертовы контрасты. – Я ничего и никогда не забывал. Садись за стол.

Когда он отстраняется, я внезапно обнаруживаю, что мне не хватает его тепла, но я отказываюсь принимать эту идею. Это нездорово. Черт, все, что со мной происходит, нездорово.

Я иду к кухонному острову и сажусь на высокий табурет, затем делаю глубокий вдох, в основном чтобы успокоиться. Гребаный монстр раскладывает пасту по тарелкам, затем достает бутылку воды из холодильника, протягивает мне полный стакан и наливает себе виски.

– Я могу хотя бы узнать твое второе имя?

Он садится рядом со мной и взбалтывает жидкость у себя в бокале. Его темные глаза продолжают впиваться в мою душу.

– Зачем?

– Мне нужно как-то к тебе обращаться.

– Я хочу, чтобы ты называла меня моим первым именем. Пока можешь называть меня Богом. Мне понравилось.

– Тогда скажи свое первое имя.

– Тогда игра закончится, – он кивает в сторону остывающей пасты и командует: – Ешь.

Я беру вилку и спрашиваю:

– Где ты научился готовить?

– Мой брат научил меня. Приятного аппетита, детка, – он взъерошивает мои волосы. – Чтобы хорошо скакать на моем члене, ты должна хорошо питаться.

Вау. Это первое откровение за этот вечер. Я имею в виду первую часть.

– Твой брат любит готовку?

– Любил. Он умер.

– Прости, я… – я замолкаю на секунду. – Я соболезную. Как это произошло?

Продолжая улыбаться, он снова приказывает:

– Ешь ужин, Элеонор.

Мне хочется получить от него больше, но я боюсь сделать еще хуже. Возможно, эта небольшая информация – шаг к тому, что однажды он мне откроется? Очень наивно, я знаю. Я аккуратно наматываю клубок спагетти и медленно пробую. К моему удивлению, паста оказывается невероятно вкусной, поэтому я беру еще немного. И еще. Пока не замечаю, что он так и не притронулся к своей еде, не прекращая наблюдать за мной. Часть пасты застревает в моем горле, и я кашляю, подавившись.

Он пододвигает ко мне стакан.

– Я рад, что тебе понравилось.

Смущенная, я делаю глоток воды и вытираю губы салфеткой.

– Что будет дальше?

– Ты закончила есть?

Мне не нравится этот садистский блеск в его взгляде, словно кто-то переключил режим. Это пугает меня так сильно, что мой пульс начинает зашкаливать, а нервы трепещут.

Я киваю, внимательно наблюдая за тем, как его пальцы медленно поглаживают стекло бокала.

– Давай разберемся с твоей тайной, Элеонор. Чего ты боишься? – спрашивает он медленно, угрожающе, но предельно спокойно.

Я выпрямляюсь в своем стуле. Мои руки, лежащие на коленях, начинают дрожать от неожиданного вопроса.

– Ничего.

– Я дам тебе еще один шанс.

– Я не знаю, я боюсь вида крови. Почему ты спрашиваешь?

Он берет меня за подбородок и приподнимает его, заставляя встретиться с безжалостным взглядом.

– У тебя красные глаза – очевидно, что кто-то недавно плакал и задыхался. Расскажи мне больше.

– Я не понимаю, о чем ты.

Выдерживать его взгляд – это настоящая пытка, но он не дает мне шанса не смотреть на него.

После случившегося я избегала любого физического контакта. Я думала, что почти сломалась.

Но с ним я даже не задумывалась об этом. Ни на одну гребаную секунду.

Он не мог догадаться, что со мной происходит, и не мог за этим уследить. Единственным отпечатком той ночи был желтоватый синяк на запястье, но я тщательно замазала его тональным кремом и прикрыла часами. Мне нужно разобраться с этим самой.

– Ты перестала посещать музыкальный класс, – свободной рукой он берет прядь моих волос и пропускает сквозь пальцы. Голос обманчиво нежный, но у меня такое чувство, что я стою над обрывом: – Как давно ты играла на скрипке?

– Вчера, – вру я.

Он наигранно вздыхает.

– Снимай одежду.

Мои щеки опаляет жаром.

– Ты, должно быть, совершенно спятил, если думал, что я…