– Маленький наивный ангел, ты недооцениваешь силу моей печальной одержимости. Я единственный, кто знает тебя практически досконально. Ты придерживаешься вегетарианства, так как обожаешь животных. Твой плейлист – настоящий хаос, потому что тебе нравится буквально каждая мелодия. Ты дотрагиваешься до переносицы, когда находишься на грани – как сейчас, – он усмехается, когда я убираю руку. – Блядь, как же я это обожаю… Я люблю быть объектом твоего милого внимания.
Жгучий жар распространяется по моей коже. Странное теплое чувство едва не сжигает меня заживо, потому что никто не интересовался мной в такой степени.
– Твоя боязнь сцены связана с сопротивлением выражать себя, хотя ты самое прекрасное создание на всем гребаном свете. Еще ты питаешь слабость к старым фильмам: готов поспорить, ты каждый год пересматриваешь «Римские каникулы». Кстати, напомни мне про Италию летом. Я хочу трахнуть тебя в церкви «Тринита-деи-Монти», пока ты будешь поклоняться твоему единственному Богу, мой ангел. Мне продолжить?
Мои щеки пылают, и я прочищаю горло. Я так сильно хочу сорвать с него капюшон и маску, чтобы увидеть все его выражение лица, что моя кожа зудит. Эти игры сводят меня с ума.
– Если у тебя есть явная социопатия, разве к этому моменту я не должна была тебе надоесть?
– Мне самому тяжело в это поверить, но весь мой интерес сконцентрирован только на тебе. Как насчет того, чтобы закончить бессмысленный сеанс психоанализа и просто поцеловать меня? – Тон ожесточается: – И подойди, блядь, ближе. Меня нервирует то, что ты стоишь так далеко.
Я сужаю глаза, но все же делаю шаг вперед.
– Правда? Если ты действительно заинтересован во мне, то ты не должен спать с другими девушками, а ты не похож на того, кто умеет сдерживаться.
Мысль, что я могу быть не единственной, кого он преследует, неожиданно больно ударяет в живот. Возможно, я тоже больная социопатка, и что?
– Единственная девушка, которую я касался с тех пор, как мой пистолет коснулся твоей кожи, – это ты.
В одно мгновение он размешивает пасту, контролируя температуру, а в другое его руки уже находятся на моей талии, и я вскрикиваю, когда меня сажают на столешницу рядом с плитой.
– У меня есть огромный список тех, кто желает мне отсосать или любезно предоставить любую дырку, но я хочу моего ангела, – я задерживаю дыхание, когда наши лица оказываются на одном уровне. Горячий язык проводит по моей щеке, и он бормочет: – Персики… пиздец как сладко. Поверь, мой бедный член ужасно огорчен неожиданным целибатом, но ты ведь скоро порадуешь его, не так ли?
– Ты облизал меня, – выдыхаю я растерянно, на что он широко улыбается и мрачно шепчет прямо в губы:
– Если ты снимешь трусики, я оближу тебя пониже. Уверен, она скучает по мне так же, как и я по ней.
Гребаный ад, этот человек… он просто невыносим… он…
Я прочищаю горло и киваю в сторону плиты, желая провалиться сквозь землю.
– Ты переваришь. Я люблю аль денте.
– Ты такая милая, что я хочу тебя съесть, – он широко улыбается и поднимает руки. – Метафорически. На данный момент я не каннибал, не стоит волноваться.
Я лишь глубоко вздыхаю, когда извращенный подонок возвращается к готовке.
Он обжаривает на сковороде кедровые орехи, а затем нарезает их и смешивает вместе с оливковым маслом, натертым пармезаном и базиликом. Не могу поверить, что он занимается чем-то подобным. Я ждала от него применения насилия или навязывания своего мнения, которое включало бы в себя показ извращений из его социопатического арсенала.
Но он просто готовит мне ужин.
Над большим кухонным островом, расположенном посередине, висит винтажная хрустальная люстра, но даже она не может осветить всю комнату. Как и во всем доме, здесь высокие потолки и большое пространство, излучающее зловещую энергию.
В одной из стен есть дверь с прозрачными окнами, из которой виден вход в сад и уходящий вдаль лабиринт. Я впиваюсь ногтями в ладонь, пытаясь оттолкнуть то чувство, которое поглотило меня, когда я убегала от него.
Удивительно, как в этом человеке сочетаются противоположные качества: то, как он нежно целует мое запястье, уже превратив это в привычку, то, как он интересуется моими увлечениями, и то, с каким бездушием он может лишить кого-то жизни.
Или может начать преследовать меня, пока я буду умирать от страха и предвкушения.
Трудно отрицать, что не любуюсь им. Он очень высокий и, очевидно, обладает внушительной силой. Темные джинсы облегают сильные бедра, толстовка подчеркивает широкие плечи, часть татуировки видна на открытой области шеи, но полный рисунок трудно разобрать.
Когда мы ехали в машине, я бросила сумку на заднее сиденье, заметив белую рубашку, которую он оставил, и что-то похожее на черный костюм. Интересно, как он выглядит в этой одежде? Без маски дьявола и капюшона?
Неожиданное волнение бьет меня в живот. Я смотрю на его лицо, и вдох застревает в моих легких. Все его внимание сосредоточено на мне, а взгляд пристальный и темный – в точности такой, когда он душил меня пистолетом.
– Ты закончил?
