Аку-аку полностью

Итак, я оторвал гузку, сунул ее в рот и принялся жевать. Совсем недурно! Затем мне предложили кусочек батата. Еще лучше! Только как мне быть с оставшейся во рту косточкой — глотать ее или выплюнуть? Как бы не опростоволоситься! Я сосал косточку, пока Энлике не показал мне знаком, что ее можно выплюнуть, но тут вмешался Атан и попросил положить ее на банановый лист.

Дальше я должен был отломить и дать каждому по кусочку цыпленка и батата, причем мы вместе с угощаемым повторяли замысловатую скороговорку. Первым был фотограф, который вообще ни слова не понимал из ритуальной формулы, и я здорово боялся за него, но он пробормотал что-то такое неразборчивое, что, если что-нибудь и наврал, все равно не понять. Эд еще проще вышел из положения: сразу слопал свой кусок, как только я произнес хитрое заклинание.

Выдержав это испытание, я уже начал спрашивать себя, неужели вся моя доля в аппетитно пахнущем курчонке так и ограничится гузкой? И как же обрадовал меня Атан, когда прошептал, что аку-аку довольны, наблюдая трапезу, и можно не стесняться, доесть все «на счастье».

Никогда еще еда не пахла для меня так вкусно. И никогда раньше мне не доводилось отведывать курицы с бататами, приготовленной так замечательно в банановых листьях в земляной печи. Старая плясунья Таху-таху и впрямь показала себя чародейкой. Без всяких там кулинарных книг и специй она сумела превзойти самого искусного шеф-повара. Зато и ресторан был такой, что больше нигде не найдешь! Над головой сверкающий звездами свод, обои сотканы из колышущейся травы, блюда приправлены запахом степного простора и прогоревшего костра.

Но как ни наслаждались мы, сидя в кружок, сочным курчонком, не мы были почетными гостями на пиру. Ритуал происходил в честь гостей, у которых не было ни желудка, ни, естественно, такого волчьего аппетита, как у нас. Им довольно было видеть, как мы уплетаем за обе щеки. Мне было даже немножко жаль сидевших кругом в траве аку-аку. Во всяком случае, если они наделены обонянием. Тут Атан шепотом велел нам бросать через плечо обглоданные косточки, приговаривая: «Ешь, родовой аку-аку!»

К аку-аку полагалось обращаться вслух, а говорить между собой — только шепотом. Видно, наши сотрапезники вдобавок к кишечным неурядицам были туговаты на ухо, и самым развитым чувством у них было зрение.

В разгар трапезы послышалось громкое жужжание, и прямо на курице приземлилась противная зеленая навозная муха. Я хотел согнать паразитку, но боязнь совершить какой-нибудь промах удержала меня. И слава богу, потому что Атан уставился на муху и радостно прошептал:

— Аку-аку поет, это хорошая примета.

По ходу трапезы он явно становился веселее. Напоследок, когда оставался только кусок батата, я получил указание раскрошить его и бросить крошки на землю, на банановые листья и на кострище.

После этого Атан объявил шепотом, что все в порядке, встал и попросил меня взять «ключ» — сейчас мы откроем вход в пещеру. Кажется, я еще никогда в жизни не волновался так, гадая, что мне предстоит увидеть.

Пройдя всего пятнадцать — двадцать шагов на запад, Атан остановился. Мы присели на корточки. Я держал на коленях осклабившуюся мертвую голову.

— Ну, спроси-ка своего аку-аку, где вход, — вдруг чуть не с вызовом прошептал Атан.

Я растерялся. Место ровное, как паркет, крутом ни одной горки, и только вдали россыпь звезд раздвигает черные силуэты трех вершин. Пещера — где тут быть пещере? Если бы был хоть один бугорок размером с собачью будку…

— Нет, — сказал я. — Я не могу этого делать. Не годится спрашивать аку-аку про вход в владения другого человека.

К счастью, Атан был согласен со мной. Он показал пальцем на землю у наших ног. Я пригляделся: носки моих ботинок упирались в засыпанный песком и сухой травой плоский камень, ничем не отличающийся от десятка миллионов других камней вокруг. Атан шепотом попросил меня наклониться, держа перед собой мертвую голову, и громко произнести:

— Открой ворота в пещеру!

Я послушался, хотя при этом чувствовал себя последним дураком. С каменным черепом в руках я нагнулся и произнес подсказанный мне Атаном магический пароль:

— Матаки ите ана кахаата май!

После этого Атан взял у меня мертвую голову и предложил «войти». Я стряхнул с камня песок и солому; он был с поднос величиной. Затем я раскачал его, откинул в сторону и увидел зияющее черное отверстие, однако слишком узкое, чтобы в него мог протиснуться человек. Крайне осторожно, стараясь не сыпать в отверстие песком, я одну за другой раздвинул четыре плиты, подстилавшие первую. И ход в конце концов оказался впору для не слишком упитанного человека.

— Входи теперь, — велел Атан.