Аку-аку полностью

Судя по всему, Атан считал, что ему теперь ничто не грозит. Он точно выполнил все указания тетки, пещера со всеми ее радостями, опасностями и обязанностями передана по правилам, отныне вся ответственность лежит на мне. Его тревога пошла на убыль, когда вскрыли приготовленную теткой земляную печь и все оказалось в порядке. А теперь, разделавшись с нечистой силой, он окончательно успокоился. Я не совсем понимал, то ли все дело в том, что он возложил ответственность на меня, то ли аку-аку, по его мнению, сложили свои полномочия здесь и перебрались в более укромный уголок. Во всяком случае, если не считать явно почтительного отношения к камням, Атан держался совсем свободно. Он только попросил нас не трогать человеческие черепа — они принадлежали умершим членам его рода. А скульптур можно уносить столько, сколько войдет в наши коробки.

Было около полуночи, когда мы спустились в пещеру, а выбрались мы из нее в два часа. Хорошо было выйти на волю из подземелья и полной грудью вдохнуть свежий ночной воздух. «Деревенский шкипер» принес отличный арбуз, с которым мы живо расправились. Отверстие в земле прикрыли, но маскировать песком и соломой не стали: завтра наши люди придут за остальными камнями.

На пути домой мы спугнули незримый табун лошадей; стук копыт глухой барабанной дробью отдался в ночи. Людей мы не встретили и огней не видели. Атан уже не опекал фотографа, и тот сам ковылял по камням. Очевидно, нас больше не окружали притаившиеся аку-аку.

Эд спросил Атана, что он думает делать со своей пещерой теперь, когда в ней не будет скульптур.

— Пещеру я оставлю за собой, — ответил Атан. — Пригодится, если будет война.

В ту ночь мне было не до сна. Свет керосинового фонаря падал на мой дневник, пока небо на востоке не зарделось рассветным румянцем, и я только самую малость успел вздремнуть до того, как стюард застучал в сковороду — новый день, новые хлопоты! Лазарь уже был тут как тут и, снедаемый любопытством, вертелся около меня, пока я умывался за палатками.

Бургомистр однажды рассказывал мне, что, если в тайную пещеру придут сразу несколько человек, аку-аку ее покинут. А без аку-аку конец волшебству, охраняющему тайну входа, любой прохожий сможет его обнаружить. Что ж, это суеверие не лишено практического смысла, ведь на Пасхе, как нигде, справедливо правило: что известно одному, того больше никто не знает, что известно двоим — знают все. Не успели Энлике предупредить, что он пойдет в пещеру Атана, как он поспешил похвастаться Лазарю — и пошли шептаться по всей деревне.

Дня за два, за три до этого Лазарь рано утром, еще затемно, принес мне пещерные скульптуры. Заметно нервничая, он молча достал из мешка большую птицу. Я увидел вылитого пингвина в натуральную величину и был поражен, ведь за пределами областей, прилегающих к холодной Антарктике, пингвины встречаются только на Галапагосских островах. Тем временем Лазарь снова полез в мешок и вытащил голову какой-то мифической птицы с зубастым клювом. Дальше последовала звериная голова с сильно поцарапанным носом.

Лазарь долго сидел тогда и угрюмо смотрел на меня, не произнося ни слова. Когда он наконец заговорил, то рассказал мне, что ночью был на волосок от смерти. Он дважды спускался за скульптурами в свою пещеру на обрыве, и, когда карабкался вверх второй раз, у него под рукой обломился камень. Изогнувшись и судорожно махая руками, он качался над сорокаметровой пропастью, чудом ему удалось зацепиться левой рукой за другой выступ, он удержался и потом осторожно преодолел пятнадцать метров до края обрыва. Выбравшись наверх, он сел и крепко задумался: почему произошел несчастный случай? Может быть, нельзя выносить камни из пещеры?

По пути обратно в Анакену Лазарь снова и снова задавал себе этот вопрос и теперь, явно обеспокоенный, спросил меня о том же.

— Но ведь это безумие, лазить ночью в одиночку по отвесной скале! — сказал я. — Будто сам не понимаешь, как это опасно.

Мои слова не произвели на него впечатления, он только скептически посмотрел на меня. Он всегда так лазил — только один, и только ночью!

— И вообще, какой же это несчастный случай, наоборот, тебе здорово повезло, ты зацепился за другой выступ! — добавил я.

Этот довод подействовал. Лазарь глядел уже не так мрачно. В самом деле, ведь он не сорвался, напротив, все обошлось на редкость удачно, и вот он сидит здесь, целый, невредимый. Но этот страх, эта тревога на душе?..

На это было не так просто ответить… Я смотрел на лежащие на кровати скульптуры: как и прежние, полученные мной от Лазаря, они не подвергались ни чистке, ни мытью, но у зверя с оскаленной пастью была глубокая царапина на носу. Я показал на нее Лазарю, он озабоченно поглядел на светлую метину.

— По-твоему, ты хорошо обращаешься со своими камнями? — попытался я перевести разговор на другое. — А если бы тебя вместе с бургомистром затолкать в один мешок и хорошенько потрясти? Хоть бы травой переложил!