Аку-аку полностью

Я сел, свесив ноги. В черной яме разглядеть что-нибудь было невозможно, поэтому я уперся локтями в края, протиснулся и замахал ногами в воздухе, нащупывая дно. Так и не найдя его, я по знаку Атана отпустил руки и провалился в неведомое. Меня еще поразило ощущение чего-то знакомого, и мгновенно вспомнилась ночь во время войны, когда я точно так же сидел, свесив ноги в темную дыру. В тот раз команду отпустить руки мне подал сержант, но тогда у меня за спиной был парашют, и я знал, что приземлюсь среди друзей на тренировочном поле в Англии. Теперь же один только Атан, глядящий на меня своими огромными диковатыми глазами, знал, где я приземлюсь, а он явно был не очень-то уверен в дружелюбии подземных аку-аку…

Я полетел в мрак, но полет был недолог, и ноги мои уперлись во что-то мягкое, пружинистое. Я не видел ни зги и не понимал, на чем стою. Лишь над головой было на чем остановиться взгляду: круглое отверстие, и в нем несколько мерцающих звездочек. Их накрыла черная тень — голова и рука, которая протягивала мне карманный фонарик. Я дотянулся до этой руки и, когда зажег фонарик, увидел подле ног два белых черепа. Через висок одного из них сбегала вниз какая-то ядовито-зеленая полоска, и у обоих лежали на макушке угрожающего вида копейные наконечники из черного обсидиана. Оказалось, что я стою на толстой и мягкой, как матрац, циновке из желтого камыша тотора, сплетенного с крученым лубом. Справа совсем близко была каменная стена. В этом месте пещера была всего два-три метра в ширину, но подземная полость уходила влево, и там, насколько слабый свет фонарика мог рассеять мглу, я видел уставившиеся на меня гротескные рожи, какие-то фигурки… Они были расставлены вдоль стен на таких же циновках.

Долго смотреть не пришлось, потому что в эту минуту Атан подал мне «ключ». Потом он сам стал протискиваться через ход. При этом я различил, что прямо надо мной потолок сложен из окаймляющих отверстие больших плит; дальше шла естественная кровля с круглыми натеками затвердевшей лавы.

Я подвинулся, освобождая место для Атана. Соскочив на пружинистую циновку, он раньше всего почтительно приветствовал оба черепа, потом еще и лежащую чуть дальше каменную голову — копию той, которую я держал в руках. Выполняя наставления Атана, я положил «ключ» рядом со старым сторожем и тихо сказал, что я «длинноухий» из Норвегии, пришел сюда со своим братом. Потом он показал мне, что тетка убрала также магическую костяную муку из ямки во втором каменном черепе. Оглядев всю пещеру, Атан прошептал, что нам больше нечего опасаться. Тетка все сделала, и он точно следовал ее указаниям, аку-аку довольны.

Я посветил в один, в другой угол; в свете фонарика проходили чередой причудливые каменные фигуры и дьявольские рожи.

— Это твой дом, — заверил меня Атан. — Можешь свободно ходить в нем.

Он добавил, что пещера называется Раакау, а слово раакау, насколько ему известно, — одно из названий луны. Освобождая место для фотографа и Эда, мы с Атаном продвинулись в глубь пещеры по тесному проходу между двумя широкими каменными карнизами. Карнизы покрывали желтые камышовые циновки, а на них в ряд стояли затейливые скульптуры. Пещера была совсем не длинной, несколько метров, и путь преграждала бугристая стена. Тем не менее «лунный» тайник Атана представлял собой подлинную сокровищницу. Любой антиквар позеленел бы от зависти при виде таких диковин, такого собрания изделий никому не ведомого первобытного искусства. Ни в одном музее мира не было таких скульптур: что ни предмет, то этнографическая новинка, отражающая удивительный, сокровенный духовный мир пасхальцев, их прихотливую фантазию. Какую фигуру ни возьми, не похожа на то, с чем мы были знакомы раньше. Я узнал только один традиционный пасхальский мотив — птицечеловека с крючковатым клювом и сложенными на спине руками. Но обычно его делали из дерева, никто еще не видел каменную статуэтку тангата ману. Были тут и маленькие каменные модели своеобразных пасхальских весел. Да всего и не перечислишь: люди и звери, птицы и рыбы, пресмыкающиеся, и моллюски, и даже какие-то невероятные гибриды. И групповые композиции, например два птицечеловека по бокам мифической кошки. А то какой-нибудь несуразный скорченный урод с кое-как присобаченной головой или вовсе что-нибудь непонятное.

Между карнизами на полу было настлано сено. Атан рассказал, что раньше, когда он был еще мальчишкой, за пещерой смотрела Таху-таху, его тетка. Она и теперь ходит сюда ночевать, когда грустит и тоскует по ушедшим. Сегодня утром она приходила чистить камни. И впрямь две скульптуры были сырые на вид.

Постепенно напряжение покидало Атана, и через полчаса он вдруг обратился ко мне полным голосом:

— Теперь все в порядке, мы можем говорить и делать, что хотим, в твоем доме, брат.