– Я никогда!.. Никогда не буду рисовать, как Сальвадор Дали. – Это исполнялось не в первый раз. Дебют состоялся этим же летом после посещения выставки художника на Крымском валу в Москве. Тогда был побит рекорд двухчасового рыдания и прекращён при помощи нескольких шариков мороженого, купленного в Парке Горького.
– И никогда, никогда я не буду петь, как Анечка Балкар!
Вот это был сильный ход с Марусиной стороны. Польщённая сравнением с признанной мировой величиной, Анечка не то что не поругала свою несостоявшуюся ученицу. Нет! Педагогично обозвала директрису старой дурой, после чего последовало приглашение в летнее кафе-мороженое, расположенное рядом с музыкальной школой, на старой набережной. Это и спасло всех от продолжительного и малоприятного рева.
Слёзы просохли при виде шариков крем-брюле в металлической креманке. Тема закрылась сама собою. Перезрелой даме не довелось знать, что девочка Маруся выросла и, вопреки вердикту по поводу бесталанности, стала поэтом-песенником. Теперь она весьма удачно, с элементами легкой фальши, озвучивает уже свои собственные музыкальные произведения. Заработав на этом новое домашнее имя Илья Рамильевич Резник, немножечко славы и денег.
Компания увлечённо проводила осенне-зимние вечера за игрой в буриме. Прекрасная литературная забава, смысл которой заключается в сочинении бесконечных стихов, естественно, шуточных, на заданные рифмы или заданную тему. Отточенное не одним вечером стихоплётное творчество было решено направить в русло подготовки праздника. Но для этого нужно придумать, как сохранить тайну сюрприза для самих себя. Задача не из простых, потому что ни у кого вода нигде не задерживалась даже на короткое время. Придумали. Написали на бумажках имена всех участников вечеринки, кинули их в рустамовскую шапку-ушанку и тянули по очереди. На каждый фант полагалось сочинить четверостишье, в котором отражались бы особые черты характера того, чьё имя написано на клочке вытянутой бумажки:
Оформление новогодней стенгазеты продумывалось до мелочей с соблюдением тайн и конспирации. К сочинённому четверостишию требовалась иллюстрация. Можешь рисовать – рисуй, не можешь – вырезай из журнала «Огонёк» картинки, собирай и клей коллаж. Пропуск в новогоднюю ночь – не только приготовленное блюдо (стол собирали в складчину), но и оформленный каждым лист ватмана, который после боя курантов совершит волшебное превращение в общую поздравительную открытку.
Подготовка к празднику восхитительна своей продолжительностью и мечтательными предвкушениями. Сам праздник пронесётся мимолётным видением, для того чтобы вернуться восхитительным сюжетом в просмотрах будущего времени. С годами эти картинки прошедшего, потому и дорогого времени станут ярким бонусом к новогоднему настроению. Ежегодный и ритуальный показ самому себе. Как «Ирония судьбы, или С лёгким паром». Этот фильм, как домашний майонез к салату оливье, придаёт особый вкус во время подготовки новогоднего стола.
Обычно такие картины хранятся на полках памяти и вынимаются из её загашников для украшения жизни сегодняшней, помеченные грифом «А ты помнишь?!».
Главное, чтобы было кому сказать это такое важное и нужное: «А ты помнишь?» Не всем выпадает такое счастье. Но кинозал одного зрителя тоже никто не отменял.
Холодным декабрьским вечером, утеплённая в старое красное драповое пальто, на деревянном табурете, как на троне, в центре кухни (привычные подмостки) расположилась Тамара. Вместо мехового воротника, пожертвованного в фонд костюмированного бала, – видавшая виды бортовка (это такая плотная подкладочная ткань, на которую пришит сам мех), ноги опущены в таз с горячей водой (профилактика гуляющей в это время года простуды). Напротив, укутанная в старый бабушкин пуховый платок (местное лечение остатков все той же простуды), побитый молью, сидит Белка, составляющая многочисленные списки: гостей, продуктов по установленному меню, вещей, необходимых для реквизита. На чёрно-белом экране 18х24 телевизора «Шилялис» мелькает сцена бала в мопассановском «Милом друге». Роскошные дамы в роскошных интерьерах. В наших интерьерах сидят наши «дамы». Абсолютное соответствие декораций (см. выше: многоквартирные дома для тараканов, расположенные среди классиков русской литературы, обшарпанные зелёные стены, неоновое освещение, неизменные семечки и две раковины с горой немытой посуды). На полном серьёзе ведётся неспешный диалог:
– Белка! Ты только посмотри, какой у неё на жопе бант! Сплошное уродство!
Белка нехотя, оторвавшись от списков, прищуривает подслеповатые глаза, поправляет на носу очки и смотрит на Тамаркино пальто, переводит взгляд на стены, столы, раковину… всматривается в крошечный экран с чужой красивой жизнью и начинает смеяться в полный голос, несмотря на поздний час и спящую коммуналку:
– Томуся! Бант-то, конечно, вместе с жопой – одно уродство! Зато мы с тобою красавицы и королевишны! Коммунальной кухни!
