Эльдин пришёл проводить его. Они стояли на пристани, в стороне от рынка рабов, на расстоянии двух шагов друг от друга, и молчали. Инди не знал, что сказать - взгляд его неудержимо влекло море, пенящееся белыми гребнями на горизонте, море, за которым его никто не ждал... Он не знал, куда поплывёт - знал лишь, что не поедет к своему дяде в Ренкой. И в этой мысли почему-то было ещё больше свободы, чем в мареве белой пены на гребнях волн.
Эльдин неловко молчал, время от времени поглядывая на Инди словно украдкой. Инди до самого конца не верил, что тот в самом деле отпустит его - ведь говорил когда-то, что не сможет... Он и не мог - Инди ясно видел, что не мог. Но всё равно отпускал. Что-то изменилось за эти месяцы, и что-то осталось прежним. Инди оторвал взгляд от моря и посмотрел Эльдину в лицо. Прежде такое красивое, беспечное, непривычное, оно теперь, когда на нём лежала печать пережитой боли, сделалось как будто ближе, роднее, понятнее... Инди вспомнил, как подошёл и поцеловал эти губы, ныне полускрытые завитками бороды. И вдруг ему захотелось сделать это снова. Проверить, не изменился ли их вкус.
С корабля прозвучал сигнал, призывавший пассажиров на борт - готовились к отплытию.
- Тебе пора, - сказал Эльдин. - Я всегда тебя буду помнить.
- Эльдин, - сказал Инди, и тот, слегка вздрогнув, наконец посмотрел ему в глаза. - Помнишь, ты говорил, что в этом мире есть хозяева и есть рабы...
Эльдин кивнул, глядя на него нерешительно, почти робко, как будто не смея верить...
- Скажи, - медленно, зная вес и цену каждому произносимому сейчас слову, сказал Инди Альен, - в этом мире можно быть друг другу кем-то ещё?
Эпилог
Мир, в котором есть хозяева и рабы, мало отличен от любого из других миров. Люди в нём столь же суеверны, столь же доверчивы и жадны до слухов и сказок, как и в любом другом месте под этим солнцем. И рабы, и их хозяева с равным интересом слушали историю об Аль-шерхине - мальчике, похожем на солнце, который был проклят и приносил несчастье всем, кто имел неосторожность им завладеть. Убедительности сказке придавали вполне определённые имена, среди которых были и великие правители, и их царедворцы, и простые люди, и нищие. Так что сказку эту интересно было послушать всем - и всех она пугала, потому что ничто так не способно всполошить суеверного, как страх, что проклятье может поразить и его самого.
Летом того самого года, когда чуть было не случилась война между Ильбианом и Ихтаналем, в далёких южных краях прошёл слух, что у кочевых племён появился новый вождь, могуществом и удачей своей превосходящий многих. Орды кочевников под его предводительством сносили всё на своём пути - не прошло и года, как они разрушили и сровняли с землёй княжество Ихтаналь, угнали в рабство всех, кто выжил после набега, а пашу Бадияра, по разным сведеньям, то ли разорвали лошадьми, то ли посадили на кол, то ли живьём закопали в песок. Многие владыки Фарии были не на шутку обеспокоены этим - Ихтаналь, конечно, отдалённое княжество, но чем демоны не шутят... Соединив усилия, они отправили войска усмирить несносных кочевников, но прежде, чем это им удалось, половина Фарии была вырезана и выжжена. Впоследствии это привело к вынужденному налаживанию торговых контактов с остальным миром, который прежде Фария гордо от себя отторгала, и к развитию связей между странами и народами. Но то было позже; а осенью и зимой того года тьмы фарийских воинов по земле и по морю шли туда, где некогда был Ихтаналь, проливать свою и чужую кровь. Одним из тех, кто пришёл по морю, был известный корсар по прозвищу Белый Дьявол. Его наёмники нанесли врагу огромный ущерб, значительно склонив чашу весов в войне на сторону княжеств - и тем нелепей показалась всем его внезапная гибель, ибо его сразило предательской стрелой, когда он высадился на берег принять победу своих воинов. Многие горевали о грозе морей, но многие вздохнули с облегчением, ибо плавать берегами Фарии теперь стало намного спокойнее. А когда припомнили, что именно Белый Дьявол был тем, кто когда-то захватил и продал на Большом Торгу пресловутого Аль-шерхина, все сомненья отпали - проклятье нашло и поразило свою последнюю жертву. Но ещё долго, даже после войны, работорговцы с опаской приглядывались к золотоволосым кареглазым мальчикам, которых им доводилось брать в плен, и старались побыстрей сбыть их с рук - то есть даровать им свободу, ибо было известно, что лишь тот, кто отпустит "солнечный луч" на волю, избегнет его проклятья.
Инди Альена здорово удивляли и даже немного смешили все эти слухи, доносившиеся до Альбигейи, связь Фарии с которой после войны стала гораздо теснее. Впрочем, он был рад, что слухи эти вернули свободу не одному десятку кареглазых мальчишек с каштановыми волосами. Эльдин, прослышав об этом, смеялся и говорил, ероша ему волосы, что, видь кто из этих суеверных дуралеев настоящего Аль-шерхина, никогда б ни с кем его не перепутал. Инди злился и стряхивал его руку, повторяя: "Я же просил, никогда больше меня так не называй".
