А ведь король с удовольствием захапал все бывшие земли и богатства католиков. Роскошь его двора чуть ли не привела Англию к банкротству, и было просто необходимо найти сословие, готовое платить за королевские излишества. Деньги католических монастырей пополнили королевскую казну. Теперь же Генрих во всем обвиняет Кромвеля. Католики заняты тем же. Они-то как раз будут весьма довольны низвержением Анны Клевской, последовательницы еретического учения Мартина Лютера, хотя королева истово изображала из себя преданную католичку, стоило ей ступить на английскую землю.
Да, он, Кромвель, будет отвечать за все – и по самому большому счету.
Теперь Норфолк продвигал поближе к Генриху VIII очередную племянницу – интересно знать, сколько их у него? – в надежде заручиться королевской благосклонностью. Кэтрин Говард исполнилось всего пятнадцать, и она была очень мила, хотя малость пухловата. А ведь он прав, этот Норфолк: всякий, кто подберет замену Анне Клевской, будет царить при дворе – и выше него пребудет один лишь король.
Кромвель изо всех сил ударил кулаком по пергаментам, бумагам и документам, лежавшим на его рабочем столе и имевшим прямое отношение к аннулированию брака с Анной Клевской. Как только эта цель будет достигнута, король без сожаления распрощается с Кромвелем.
Если, разумеется…
Кромвель вспомнил, как несколькими днями раньше Генрих с вожделением разглядывал через окно новую придворную даму – родственницу герцога Гамильтона, приехавшую из Уэльса. Взгляд короля многое сказал тогда Кромвелю. Да и в самом деле – уэльская кузина Гамильтона выглядела чрезвычайно соблазнительно и необычно. Королю нравились бесшабашные женщины с умным взглядом, те, которые давали его величеству возможность оттачивать чувство юмора в остроумных беседах. Считалось, что король почитает в женщине прежде всего верность, но Кромвель-то знал, что Генриху больше по нраву прирожденная веселость и живость характера.
В сердце Кромвеля затеплилась надежда.
Он лично займется кузиной Гамильтона и преподнесет ее королю на золотом блюде. В таком случае Анна Клевская могла даже сыграть Кромвелю на руку. Чем больше Генрих возненавидит нынешнюю королеву, тем меньше претензий станет предъявлять к следующей.
Как же ее зовут? Да, вспомнил – Дини Бейли. Имечко, конечно, так себе, но стоит ей лечь в постель с королем, оно зазвучит совсем по-другому.
Теперь необходимо продумать план игры. Кромвель любил игры. Чем выше ставки, тем почетнее победа. Мистрис Дини станет истинной королевой в той комбинации, которую разыграет лорд Кромвель. Норфолк – со своей стороны – выставит Кэтрин Говард. Впрочем, король выиграет в любом случае.
Оставалось разобраться с одной проблемой: с Кристофером Невиллом, герцогом Гамильтоном. Судя по всему, герцог питал к мистрис Дини куда более сильные чувства, чем обычно испытывают к провинциальной кузине. Если, конечно, она и в самом деле родственница герцога. Сложность в том, что Гамильтон – фаворит короля, а это может создать дополнительные препятствия.
Через некоторое время на лице лорда появилась зловещая усмешка. Так или иначе, но Гамильтона придется устранить. Пока не столь важно, как это произойдет. Важно другое – идея использовать чары мисс Бейли пришла ему на ум вовремя. С другой стороны, Гамильтон, несомненно, умен и победить его может только человек, у которого мышление развито не хуже. Кромвель любил азартные игры. Особенно придворные. Тот, кто проиграет в этой, проиграет собственную голову.
Томас Кромвель снова ощутил прилив сил: опытный интриган начинал очередную партию на давно освоенном поле.
Дини пыталась скрыть зевоту. Она отвернулась и прикрыла рот. Даже дрессированный черный медведь, показавшийся ей поначалу забавным, теперь наводил только скуку. Дрессировщик, одетый в смешные разноцветные штаны и красную шапку с ушками в виде ослиных, старался развлечь публику неуклюжими прыжками животного. Медведь, танцуя, задел леди Алисон Кэннингем, и та подняла страшный крик. Дини с удовольствием посмеялась бы над этим вместе со всеми, но от зевоты у нее едва не свело рот.
Кит, разумеется, заметил, что девушка скучает, но ничем не мог ей помочь, поскольку был занят беседой с Чарлзом Брендоном, герцогом Саффолком, о специальных приемах, употребляемых в конном бою на копьях. Кит неплохо относился к герцогу, красивому когда-то увальню со следами разного рода излишеств на немолодом уже лице. Тем не менее беседа его скоро утомила, и Кристофер поймал себя на том, что от нечего делать барабанит пальцем по столешнице. Кстати, сами столы были выше всяких похвал и ломились от всевозможных яств, разложенных на серебряных и золотых блюдах. Перед гостями красовались также драгоценные бокалы, кубки с вином, огромные кожаные бутыли с элем.
Пир, который начался еще днем, продолжался битых четыре часа, а ему все еще не было видно конца. Часы Хемптон-Корта пробили восемь, каждый удар сопровождался печальным мелодичным звоном.
