– Спасибо, Сесилия, больше ничего не нужно. Сесилия, вышла из комнаты, пятясь, словно перед ней находилась особа королевской крови, к которой невежливо поворачиваться спиной.
Оставшись в одиночестве, Дини скользнула под одеяло. Остановившимися глазами она смотрела на оплывающую свечу. Необходимо придумать хоть что-нибудь, дабы избежать встречи с Генрихом…
В дверь снова постучали. Дини, погруженная в свои мысли, крикнула:
– Это опять ты, Сесилия? Войди!
Дверь отворилась, и вошел человек в темно-зеленом бархатном костюме и черной шляпе. Дини натянула одеяло чуть ли не под подбородок и в страхе уставилась на посетителя.
Тот подошел к самому изголовью кровати и поклонился ей.
Теперь Дини узнала незнакомца. Она видела его при дворе, хотя и не была официально ему представлена. Перед ней собственной персоной стоял Томас Кромвель, свежеиспеченный граф Эссекс, и улыбался.
– Что это вы здесь потеряли, мистер Кромвель? – с негодованием спросила девушка. Было заметно, что обращение «мистер» не слишком понравилось Кромвелю. Дини решила окончательно его приструнить и продолжала: – Что, король уже идет? – Замысел Дини был хорош, но голос выдавал неуверенность и страх.
– Нет, миледи. Но если вы будете делать все, как надо, ваш дортуар станет местом его постоянного пребывания.
Он нагнулся прямо к ее лицу, и Дини ощутила зловоние, исходившее из его рта. Дини кожей почувствовала угрозу, исходившую от этого человека. Возможно, если бы они встретились при дворе и в светлое время суток, граф Эссекс вел бы себя обходительнее, но здесь и в темноте ночи он не счел нужным утруждать себя излишней вежливостью.
Дини прижалась спиной к резному изголовью кровати и потуже затянула покрывало на обнаженных плечах. Кромвель снова ухмыльнулся.
– Мистрис Дини, я хочу задать вам несколько вопросов, ответив на которые, вы облегчите себе переход в новый статус. Итак, принадлежите ли вы к католической церкви?
– Нет, – прошептала Дини, недоумевая, отчего этот пышно разодетый вельможа ворвался к ней среди ночи. Неужели для того, чтобы вести с ней беседы на религиозные темы?
– Нет? – В мерзких глазках Кромвеля отразился огонек свечи.
Хотя за стенами замка бушевала весна, в спальне Дини топился камин. От него несло жаром, но по спине Дини неожиданно побежали мурашки – до того ей не понравилось зловещее «нет?» этого темно-зеленого господина.
Тем временем Кромвель продолжал говорить совершенно бесцветным голосом:
– Вас никогда не бывает на дневной мессе. Следует ли из этого, что вы сторонница Лютера?
– Нет, конечно, если речь идет о Лексе Лютере. Он препаршивый человечишко. Вечно снимается в каких-нибудь комиксах о супермене. – Неожиданно для себя Дини заговорила чрезвычайно высоким, срывающимся голосом: – Но с какой стати вы задаете мне все эти вопросы?
– Являетесь ли вы сторонницей Лютера? – повторил Кромвель.
Дини стала лихорадочно рыться в памяти, пытаясь вспомнить, что рассказывал ей Кит о религиозных аспектах придворной жизни. И еще – ее поразили глаза Кромвеля, вернее, не глаза, а темные густые ресницы. Оставалось только удивляться, что у человека с такой грубой внешностью самые настоящие женские ресницы, длинные мохнатые, загнутые вверх. Она опустила глаза вниз и увидела его руки – сильные, с короткими пальцами, поросшие черными волосками. Так о чем же он ее спросил?
Кромвель молчал, терпеливо ожидая, когда она заговорит. У Дини появилось странное чувство, что он готов ждать хоть целую вечность. Министр сложил на животе руки, сплетя пальцы. Дини еще раз подивилась их силе и цепкости. На безымянном пальце графа Эссекса красовалось массивное золотое кольцо. Дини перевела взгляд на его лицо – ничего не выражающую маску. В верхнем ряду между двумя передними зубами – весьма заметный промежуток.
– Ну, – произнес тем временем Кромвель, – так ты протестантка?
Что ж, «протестант», по мнению Дини, звучало неплохо. Когда она росла, у ее матери не было времени водить дочь в церковь по воскресеньям, поскольку этот день считался наиболее загруженным в кафешке для шоферов-дальнобойщиков. Однако Дини знала, что они с матерью, как и все окружающие, считались баптистами, и если ей все-таки удавалось попасть в Божий храм, то это обязательно была баптистская церковь.
– А баптисты – протестанты? Правда?
В первый раз на лице Кромвеля появилось озадаченное выражение.
– Мистрис Дини, нас всех подвергали крещению или «баптизации», но не в этом дело. Главное в другом…
Речь Кромвеля прервали крики, доносившиеся из-за дверей, и звуки борьбы. Дини и не подозревала, что в коридоре еще кто-то есть. Затем дверь распахнулась и в комнату проник слабый свет от факелов, горевших в коридоре.
– Сэр! – обратился к Кромвелю молодой человек в распахнутом кожаном колете, не обративший на Дини ни малейшего внимания. – Сэр, герцог хочет…
Дини увидела, как в дверном проеме появилась сильная рука и утащила юнца назад, в коридор. Девушка мгновенно узнала и рукав серого бархата, и руку.
– Кит! – выдохнула она.
