Развязав тесемки и обнажив торс Кита, Дини неожиданно смутилась. Не слишком прилично раздевать человека, который не в состоянии понять, что с ним делают. Но как бы то ни было, она залюбовалась его широкой и мускулистой грудью. Она не ожидала одного – что его тело на груди покрыто упругими крошечными завитками волос. Она даже коснулась их пальцем, но потом быстро отдернула руку. Впрочем, как бы ни корила Дини себя за свое поведение, она, не отрываясь, смотрела на красивое и сильное тело Кита. Даже теперь, когда он был без сознания, его плоть излучала мощь.
Любуясь им она почти забыла о ране – страшной глубокой ране, нанесенной алебардой палача в том самом месте, где плечо переходило в шею. Было похоже, что топор перерубил ключичную кость, поскольку плечо находилось под весьма странным углом к телу. Кожа, окружавшая рану, была сплошь в кровавых засохших сгустках, а к самой ране прилипли кусочки ткани и нитки.
Странный запах исходил от некоей мази, покрывавшей рану и кожу вокруг, жирно поблескивавшей в огоньке свечи. Стараясь не задеть раненое место, Дини сняла немного мази пальцем и поднесла к лицу. В непосредственной близости мазь воняла куда сильнее. От нее исходил одуряющий запах прогорклой ворвани. А вдруг это яд, которым Кромвель велел помазать раны Кита, чтобы окончательно с ним расправиться?
Дини потянулась к плащу и стала аккуратно снимать плотной тканью неприятную жирную субстанцию. Некоторое количество мази слишком глубоко проникло в рану, и Дини не отважилась трогать больное место. Света было явно недостаточно, поэтому Дини так до конца и не поняла, сколько же мази осталось на коже. Рядом на столике стояла миска с водой, но Дини также не решилась ее использовать, поскольку воду в замке никто не кипятил.
Дини взглянула на лицо Кита, на его заострившиеся, но по-прежнему красивые, волевые черты. Беспомощность Кита вопреки всему не ослабила ее решимости – наоборот, прибавила ей силы. Довольно долго она бездумно плыла по течению. Теперь у нее есть цель: она сделает все, чтобы помочь Киту выздороветь, оградит его от опасностей. Она нагнулась к самому его лицу, некоторое время всматривалась в него, а потом крепко поцеловала в щеку. Хотя от Кита исходил жар, а на щеках стала пробиваться щетина, придававшая его лицу нездоровый вид, Дини почувствовала, что надежда на выздоровление есть.
Время остановилось. Дини сидела рядом, гладила его волосы, шептала ласковые слова. Один раз кадык на его горле задвигался, и девушка решила, что он вот-вот заговорит, но Кит продолжал пребывать в беспамятстве.
Дини никогда ни о ком особенно не заботилась. Но теперь ей предстояло бороться за жизнь лучшего в мире человека, и она должна была победить.
Девушка мельком глянула в окно и заметила, что небо заметно посветлело. Теперь оно было серым в отличие от иссиня-черного, сливового цвета ночи.
В комнату неслышно вошел Саффолк.
– Мистрис Дини, – начал он, подходя к кровати, – нам необходимо ехать. В противном случае мы вряд ли успеем в Ричмонд до восхода. – Тут он взглянул на Кита и увидел его ужасную рану. – Проклятие, – только и сказал он. Затем, потрогав лоб раненого, добавил: – Да, у него сильнейшая лихорадка.
– Знаю, – ответила Дини, не сводя глаз с Кита. Ее рука покоилась рядом с его рукой. Она чуть приподняла его ладонь и прижала к своему лицу.
Неожиданно она почувствовала, что его пальцы ответили на ласку и нежно, кончиками коснулись ее щеки.
– Я знаю, – прошептала она охрипшим от волнения голосом, – ты не можешь говорить, Кит, но ощущаешь мое присутствие, Я никуда от тебя не уйду, Кит.
Саффолк медленно направился к двери. На секунду он задержался и произнес:
– Я возвращаюсь, мистрис Дини. – Голос его звучал хрипло. – Пожелайте мне удачи, поскольку за время пути до Ричмонда я должен придумать удобоваримое объяснение и для короля, и для Кромвеля, хотя сочинительством в жизни не занимался.
– Мистрис Дини! Мистрис Дини!
Она как раз задремала и готова была провалиться в глубокий сон, когда услышала голос, который ее звал словно бы издалека. Этот голос выговаривал слова со странным акцентом. Дини заснула, продолжая сидеть на стуле, но головой уткнувшись в кровать Кита. На мгновение ей показалось, что она снова у себя в гостиничном номере, а по телевизору крутят старую картину с Элке Зоммер, которая болтает с чудовищным акцентом, превращающим слова всех остальных персонажей в скучные серые иероглифы.
– Мистрис Дини, прошу вас вставать, – уговаривал ее между тем экзотический голос с немецким акцентом.
Дини распахнула глаза – и сразу вспомнила, где она. Более того, оказалось, что ее теребит за руку, стараясь разбудить, сама Анна Клевская, четвертая жена Генриха VIII.
– Ваше величество! – выдохнула Дини, пытаясь одновременно встать на ноги, изобразить придворный поклон и при этом сохранить у себя в ладони руку Кита.
Королева Анна жестом попросила Дини не затруднять себя:
