Алая Вуаль полностью

— Не двигайтесь, — предупреждает он ее. Или, возможно, меня. В моем зрении расцветает чернота, когда я пытаюсь вырваться из его объятий. Моя сломанная рука бесполезно болтается на боку, а вторая зажата между нами. Моя голова пульсирует в такт с сердцем. Понимая, что битва проиграна, я падаю на него и слабо киваю в сторону Мадлен.

— Эта женщина сказала им не причинять мне вреда. Она уважала ваши права на меня. Она сказала остальным, что это будет иметь последствия.

Его руки слегка сжимаются вокруг моей талии.

— Она была права.

— Вы действительно хладнокровно убили бы верного подданного? Невинного?

Жестокий изгиб его губ.

— Ты знаешь, что убил бы.

Мила не могла ошибаться на его счет. Даже Моргане небезразличны жизни ее людей. Этот мужчина — это существо — полностью утратил то, что когда-то делало его человеком.

— Если вы действительно хотите передать сообщение, — говорю я сквозь стиснутые зубы, — вам нужен гонец.

— Посыльный, — холодно повторяет он. Наконец он удостаивается взглянуть на меня, его глаза перебегают с моей вывихнутой лодыжки на раздробленный локоть, на кровавую рану над грудью. Его челюсть почти незаметно сжимается, и слишком поздно я понимаю, что его грудь не прижимается к моей. Он не дышит. — Она не нанесла ни одного из этих повреждений?

Я качаю головой, и еще одна волна черноты проносится над моим зрением.

— Ты хочешь, чтобы она жила?

— Да.

— Почему?

— Потому что… — я с трудом удерживаю глаза открытыми и голову в вертикальном положении. — она не заслуживает смерти.

Михаль смотрит на меня с недоверием.

Я не знаю, убила ли Мадлен того мужчину на улице; надеюсь, что нет. Надеюсь, он согласился на кормление, как и Ариэль. Надеюсь. Хотя губы Михаля кривятся от того, что он видит в моем выражении лица, он, наконец, дергает подбородком в сторону Мадлен.

— Хорошо. Иди. Расскажи остальным, что ты видела здесь сегодня ночью. Скажи, что их король все еще защищает этот остров от опасностей как внутри, так и снаружи, и скажи, что Селия Трамбле пощадила твою жалкую жизнь.

Рот Мадлен приоткрывается в замешательстве, но она не колеблется. Поспешно поклонившись, она бросает на меня последний благодарный взгляд и, не говоря ни слова, проносится мимо. В отличие от своих сверстников, сегодня она сохранила свою жизнь. Она избежала верной смерти.

И я тоже.

Выдохнув с облегчением, я разжимаю конечности, но Михаль не отпускает меня. На самом деле напряжение, исходящее от его тела, только нарастает. Он изо всех сил старается сохранить спокойное выражение лица, создать холодную маску невозмутимости, но безуспешно. Его глаза сверкают холоднее, чем я когда-либо видела, и он смотрит на дверь. Мы стоим так — неподвижно и молча — еще несколько секунд, прежде чем он говорит:

— Я же просил тебя не покидать замок.

Нахмурившись, я снова пытаюсь выкрутиться.

— Я думала, у вас сегодня дела в другом месте.

— Я вернулся всего несколько минут назад.

— Как удачно для всех нас.

— Как удачно, что Одесса учуяла Янника, — жестко говорит он, — и поспешила найти меня. Если бы она этого не сделала, эта ночь закончилась бы для вас очень плохо. — Вкусы Янника были мрачнее, чем у других.

Эта информация не должна меня удивлять — не должна, — но отвращение все равно скручивается у меня в животе. Птички по перу.

— Вы знали, что Янник мучает и калечит свою добычу, и ничего не сделали, чтобы остановить его? Вы позволили ему свободно распоряжаться островом?

Без предупреждения Михаль подхватывает меня на руки, пересекает птичник и осторожно опускает на лестницу, после чего снимает пальто. Хотя каждое его движение остается тщательно контролируемым, тщательно выверенным, его челюсть выглядит достаточно твердой, чтобы разбить стекло.

— В мои обязанности не входит обуздание Янника. Где ты ранена?

— Вы — король. Это ваша единственная работа — обуздывать Янника. Вы должны обеспечивать безопасность и благополучие своих подданных, поддерживать закон и порядок…

— Вампиры — не люди. — Его тон не терпит возражений. — Мы не обладаем вашими нежными чувствами и подчиняемся только одному закону — закон, который ты, несомненно, нарушила сегодня ночью. Итак, где ты пострадала? — Когда я упрямо смотрю на него, его глаза вспыхивают, и он рвет рукав на предплечье, снова опускаясь передо мной на корточки. — У тебя сломаны левая лодыжка и запястье, а также рваные раны на груди, обеих ладонях и восьми пальцах. Мне провести более тщательный осмотр, мадемуазель, или вы ответите на мой вопрос?

Мы хмуро смотрим друг на друга.

— Мои колени, — говорю я нехотя. — Я поцарапала колени.

Его глаза переходят на мою разорванную юбку.

— Твои колени.

Это не вопрос, но я все равно отвечаю.

— Да.

— Как ты поцарапала колени, Селия Трамбле?

— Я прыгнула с лестницы, спасаясь от Янника.