Алая Вуаль полностью

— Понятно. — Его руки — все еще окровавленные, холодные и неправильные — с удивительной легкостью поднимаются к моей челюсти, прощупывают кости, отбрасывают с лица свалявшиеся волосы. Я вздрагиваю от легкого углубления, которое он находит на моей макушке, от боли, которая вспыхивает за моими глазами. Его рот складывается в мрачную линию. — А голова?

— Я спрыгнула с лестницы, — тупо повторяю я, слова немного расплываются, поскольку адреналин улетучивается. Без него боль нарастает всерьез. — Как вы думаете, у меня сотрясение мозга?

— Это кажется вероятным.

Я скоро потеряю сознание. Я знаю это так же точно, как знала, что Лоран умрет. Словно предчувствуя то же самое, Михаль вынимает нож из начищенного ботинка, проводит лезвием по запястью, и багровая кровь проступает на белой коже, поражая воображение. Я инстинктивно отшатываюсь, когда он подносит нож ко рту.

— Что вы…? — Я пытаюсь отползти назад, вверх по лестнице, прочь, но он в мгновение ока садится на ступеньку надо мной, преграждая мне путь. Его неповрежденная рука обхватывает мои плечи, и он зажимает меня между своих ног. Его рот щекочет мои волосы.

— Пей.

— Я не буду…

— Моя кровь исцелит тебя.

— Я… Что? — Я качаю головой, убежденная, что ослышалась, и только откидываюсь набок, когда в висках начинает пульсировать боль. — Я не могу… я не собираюсь пить вашу кровь, — слабо заканчиваю я. Хотя Лу, Рид и Бо иногда пили кровь Коко, смешанную с медом, чтобы исцелить себя — магия, присущая только Дамам Руж, — это не то же самое. Это не Коко; это Михаль, и мысль о том, чтобы поглотить такую жизненно важную часть его, принять его в свое тело, немыслима. Извращение. Я смотрю, как кровь медленно стекает по его предплечью, и подавляю дрожь. Разве не так?

— У нас на Реквиеме нет целителей, Селия. Если ты не выпьешь моей крови, твои кости могут срастись неправильно, а в раны попадет инфекция, что приведет к медленной, утомительной смерти — и это только в том случае, если тебя не убьет сначала травма головы. — Я открываю рот, чтобы возразить, отказаться, но вместо этого прижимаюсь спиной к его плечу — весь мир кренится — и смотрю на его кровь, пока рана начинает закрываться. Я не хочу умирать. Я никогда не хотела умирать.

Жан-Люку это не понравится.

— Один раз…, — тихо говорит Михаль, держа свое запястье в пределах моей досягаемости. — Второй…

В последнюю секунду я пытаюсь наклониться вперед, чтобы схватить его за запястье. Но мне не стоит беспокоиться. Как только он чувствует мое намерение, он прижимает его к губам, и странный, металлический вкус его крови взрывается у меня на языке. Голова мгновенно идет кругом. В глазах вспыхивают звезды, а боль в висках исчезает вместе с болью в локте. Лодыжке. Руках, груди и…

Из моего горла вырывается маленький, бесстыдный звук.

Мои веки смыкаются от этого звука, и я притягиваю его руку ближе, впиваясь глубже. С каждым движением моего рта восхитительный жар разливается по моему животу, пока я не начинаю бредить им, пока не сгораю от него. Когда я прижимаюсь к его груди, бедрам, отчаянно желая ощутить его прохладную кожу, его тело неуловимо сдвигается в ответ, напрягаясь, как змея, готовящаяся нанести удар.

— Селия, — предупреждает он, но я его не слышу. Я чувствую себя легче, чем в последние недели, а то и годы, но в то же время тяжелее, мне больно, покалывает и нужно что-то, чему я не могу дать названия.

Разочарованная, я провожу языком по его коже, и он проклинает меня, причем его голос становится еще более низким и жестким, чем прежде.

Хотя он поднимается на ноги, я двигаюсь вместе с ним, мой рот лихорадочно впивается в его кожу. Я не могу остановиться. Он отдергивает руку, бормоча:

— Хватит, — но я, задыхаясь, поворачиваюсь к нему лицом, мои щеки раскраснелись, а кожа натянулась. Слишком туго. Пульс пульсирует в животе, пока я смотрю на него. А он смотрит на меня.

Он все еще не дышит.

Это зрелище должно было напугать меня. Хотя мои раны зажили, кровь все еще стекает по моей груди, а Михаль — вампир. Он слышит биение моего сердца. Он чувствует мои эмоции. И когда его глаза сужаются и почти неохотно опускаются к моему декольте, этот взгляд ничуть не пугает меня. Нет. Вместо этого меня наполняет странное, пьянящее чувство власти. Как будто если я не поцелую его прямо сейчас, то могу сгореть.

Поэтому я вытягиваюсь на носочки и делаю именно это.

Воссоединение

Его руки опускаются на мои плечи прежде, чем я успеваю дотронуться до него, и он заставляет меня опуститься на ступеньку. Два. Сквозь стиснутые зубы он спрашивает:

— Что содержала твоя записка?

— Какая записка? — задыхаясь, спрашиваю я, борясь с его железной хваткой. Моя бровь опускается в замешательстве. В отчаянии. Хотя мои руки все еще тянутся к его твердой груди, он держит меня на расстоянии вытянутой руки, так что я довольствуюсь тем, что глажу его предплечья. Его локти. Его бицепсы. — Пожалуйста, прикоснись ко мне, Михаль. Пожалуйста.

Эти черные глаза становятся невероятно темными.

— Нет.