Алая Вуаль полностью

— Почему?

— Потому что на самом деле ты не хочешь, чтобы я прикасался к тебе. Кровь вампира — это естественный афродизиак, он облегчает переход. Чем старше вампир, тем сильнее его действие. — Горькая улыбка искажает его рот, но до глаз она не доходит. — Я.… очень стар, поэтому моя кровь сильнее, чем у других. — Когда он снова заговорил, его голос был холодным, почти бесстрастным, а взгляд и вовсе скользнул от меня. — Реакция твоего тела скоро пройдет.

Странные слова пронзают густую дымку моих мыслей. Афродизиак. Переход. Вслед за ними, как удар молнии, появляется лицо Жан-Люка, пронзая мое сознание своим неверием, своим отвращением к тому, что я могла поступить так эгоистично. Я подношу дрожащую руку к своим распухшим губам. На языке все еще чувствуется вкус крови Михаля.

Реакция твоего тела скоро пройдет.

— Нет. — Выдохнув это слово шепотом, я закрываю глаза в отвращении, не в силах больше ни секунды смотреть на него. Невозможно смотреть на меня. Мои руки безвольно падают на бока. — Этого… этого не было. Этого не могло быть.

— Повтори это еще раз, — коротко говорит он. — Возможно, ты сделаешь это правдой.

Отпустив мои плечи, он идет мимо меня вниз по лестнице, но даже легкое касание его руки посылает новый заряд жара в мое сердце. И стыд. Страшный, ужасающий стыд. Он бурлит в животе, когда я открываю глаза и смотрю на гладкую, недавно зажившую кожу своих ладоней. Представляю себе Жан-Люка, сломанного Балисарды и Бабетту. Я резко вдыхаю.

Бабетта.

Забытый серебряный кол блестит у моих ног.

— А пока, — он расстегивает рукав, не оглядываясь на меня, засовывает руки в кожаный сюртук, — ты расскажешь мне, что именно содержала твоя записка. Ты выбрала птичник не случайно. — Его тщательный контроль не ослабевает, когда он наклоняется, чтобы достать платок с иссушенного тела вампира, и спокойно вытирает запёкшуюся кровь со своих рук. — Что ты рассказала о нас своим друзьям, Селия Трамбле?

Медленно наклоняюсь, чтобы достать кол. Сердце неумолимо бьется в ушах. Михаль планирует убить этих друзей, а я только что… только что пила его кровь. Я только что попробовала его кожу на вкус, и что еще хуже — я хотела…

Вязкая ненависть разливается по моим венам, и я отказываюсь закончить мысль. Мои руки трясутся, когда я спускаюсь по лестнице, а мой взгляд сужается на его широкой спине, обтянутой кожей.

На месте, расположенном прямо за его сердцем.

— Я рассказала им, как тебя убить, — рычу я, делая выпад, когда он поворачивается.

В течение одной секунды — возможно, меньше — я наслаждаюсь удивлением на его прекрасном жестоком лице, когда серебро ударяет ему в грудь. Кол легко пронзает тонкую рубашку, и там, где он касается голой кожи, вьется дымок. В его глазах на мгновение вспыхивает боль. Затем гнев.

Яркий, жгучий гнев.

Он ловит мое запястье прежде, чем я успеваю вогнать серебро в его сердце, вырывает кол из его груди и бросает его через птичник, где он мгновенно разбивается о дверь. Вместе с ним разбивается и решимость в моей груди. Черт. Отступив назад, я смотрю на него расширенными глазами.

Он обнажает клыки в дикой улыбке.

Черт, черт, черт.

Хотя я пытаюсь бежать, он движется слишком быстро, и весь птичник расплывается, пока мы не останавливаемся перед дверью. Скрутив меня своими невероятно сильными руками — одной за запястья, другой за загривок, — он неторопливо вводит меня в дверь. Серебристый порошок от кола все еще прилипает к дереву. Он царапает мне щеку.

— Умная девочка, — говорит он, его голос, прижатый к моему уху, мрачно забавляется, — но тебе действительно не стоит играть с острыми предметами, особенно с кровью вампира в организме. Ты можешь пораниться.

— Позволь мне… — Я зарычала, но он лишь прижался ближе. Его тело прижимается ко мне.

— Нет.

— Клянусь, если ты не освободишь меня, я…

— Что ты сделаешь? — Между нами все еще клубится дым. Он вьется вокруг моих волос и плеч. Однако гораздо большее беспокойство вызывают его зубы. Они задерживаются прямо над моей головой, дразня меня, в то время как его грудь грохочет от издевательского смеха. Я чувствую каждый дюйм этого смеха по позвоночнику. — Что именно ты задумала, мадемуазель? Твой кол исчез. У тебя нет другого оружия, а даже если бы и было — ты человек на острове, полном вампиров. Запах твоей крови уже привлек нежелательное внимание. В этот самый момент за дверью ждет дюжина Вечных, и каждый из них жаждет узнать твою судьбу. Каждый из них голоден. — Его рука, лежащая на моих запястьях, исчезает, как и та, что лежит на моем затылке. — Мне оставить тебя им?

Я прижимаюсь ближе к двери, подавляя дрожь. По моим рукам пробегают мурашки. Так же нежно, как его руки касались меня, они разрывали грудную клетку Лорана всего несколько мгновений назад. Чтобы защитить тебя, твердит маленький голосок в моей голове, — но этого недостаточно. И в конце концов, неважно, что со мной будет.