Последняя запись выглядела иначе:
«Тень-Шаль активирован. Новый владелец — Ром из Безродных. Активация зафиксирована и признана действительной. Причина совместимости — неизвестна».
Я вглядывался в собственное имя так, словно оно принадлежало другому. Архив знал не больше, чем я.
— Прошу прощения, — обратился я к архивариусу. — Я ищу информацию не только о клинке. Меня интересует место, где нашли исходный материал. У мастера Пламенников, Аркиса, хранилось упоминание: Форт Белый утёс.
— Угу, — хмыкнул он и неторопливо поднялся с места. Его пальцы, костлявые и чуть дрожавшие, прошлись по рядам карт и схем. — Белый утёс. Захолустье. Хотя в Старую эпоху, до Столкновения, это была мощная крепость. Пока твари не разобрали ее по кирпичикам… Не слышал этого названия уже давно.
Он развернул карту — старую, с выцветшими краями, но явно хранившуюся бережно, в тонкой защитной магической паутинке. Пальцем провёл вдоль восточного края, где начинались пустоши.
— Вот он, Белый утёс. Последняя действующая крепость перед Зубцами. В своё время был важным опорным пунктом. Но потом случилось Столкновение, затем Выброс. Крепость пала, не продержавшись и десяти дней.
— Тот самый Выброс? — тихо уточнил я. — После которого вторглись твари?
Он кивнул.
— Массовое вторжение тварей вследствие Столкновения. Столкновение инициировало Выброс. Выброс огромного количества грязного Ноктиума превратил обитателей нынешних Диких земель в тварей. Изначально-то этих гадюк было не так много, но под воздействием Ноктиума живое начало трансформироваться в то, что мы теперь убиваем и никак не можем добить…
— А гарнизон крепости? — спросил я.
— Весь гарнизон погиб при попытке отразить атаку. Крепость держалась довольно долго, но в итоге пала. Стала очередным пристанищем этих тварей. Что осталось от поста — пытались занять новые отряды. Но Белый утес слишком удален от Альбигора, и его автономность сложно обеспечить. Так и стоят никому не нужные руины. Но это место уже не то и никогда не возродится. Слишком много смертей, слишком много следов. Да и рассказы о нём ходят разные.
— Что за рассказы?
— Просто легенды, рекрут. Будто бы внутри форта с тех пор можно увидеть фантомы. Тех, кто пал с оружием в руках. Словно они не ушли, а остались Тенями. Не слушай эти сказки, юный воин. Всё это было настолько давно, что даже в наших архивах осталось мало сведений.
Я молча кивнул. Местоположение Белого Утёса почему-то казалось мне знакомым., да и само название отзывалось на задворках памяти. Сердце забилось в предвкушении. Там, в коридорах этой разрушенной крепости, меня могло что-то ждать.
— Как мне туда попасть?
Архивариус взглянул на меня в упор.
— Сейчас? Только с расширенным боевым отрядом Лунных стражей. Сам ты туда не попадёшь, и никто не одобрит этот поход. Это отдаленная зона. Пропуск дают только действующим воинам, прошедшим все испытания.
Я поблагодарил его и хорошенько запомнил карту. Пять дней пути от Альбигора на повозке. Пустыня. Твари. Опасность.
Всё это не имело значения.
Я знал точно: если я хочу найти себя — мне придётся вернуться туда, где нашли клинок.
Утренний Альбигор никак не походил на привычный ему город — шумный, пёстрый, пахнущий свежим хлебом и Дневной магией. Остен пробирался сквозь ряды лавок с видом человека, у которого наконец-то появился день для себя. Настоящий, не выданный по милости наставников. Свободный.
Остен поправил дужки защитных очков — всем Лунорождённым приходилось несладко в дневное время. Солнца ослепляли.
— Свежие пирожки!
— Лучшие травы для отваров! Восстанавливают силы, потенцию и пищеварение!
Остен знал, чего хочет: несколько артефактов для укрепления брони на случай вылазки, новая ручка с усиленной плавной подачей чернил, сушёные ломтики риллы в соусе из синей мяты — Лия любила такие.
Остен тоже ел их с удовольствием. Тогда. Давно.
Он заплатил в лавке и машинально сунул свёрток с лакомством в сумку. Потом, чуть подумав, вытащил — выбросил в урну у дороги. Бесполезно. Всё равно она не заметит.
Теперь она вообще ничего не замечала.
С тех пор как появился этот безродный, Лия изменилась. Не нарочно. Но стала смотреть иначе. Говорить иначе. Когда говорила о нём — слишком часто, как Остен начал замечать. Слишком тепло. Не так, как должен говорить старший товарищ, которого просто приставили приглядывать за новичком.
Они с Лией давно перестали быть друзьями, хотя провели вместе все детство. И все же…
Остен свернул в садик, любимый, почти тайный. Здесь не ходили рекруты, сюда не заглядывали наставники. Фонтаны пели, извергая разноцветные струи воды, мраморные скамейки были тёплыми, с сеткой солнечных бликов.
Остен снял перчатки — солнечный свет ослеплял его и жег кожу, но сейчас ему хотелось, чтобы физическая боль заглушила боль душевную. Разложил купленное, открыл бутылочку сладкого розового отвара и только собрался откусить от булочки — когда в поле зрения скользнул чужой силуэт.
— Остен Рейвель, верно?
