Рассказав о своем житье — бытье, Дюрер небрежно осведомляется, не умерла ли какая-нибудь из любовниц Пиркгеймера. Он не называет их имен, а рисует розу, щетку, собачку — изображения, связанные по созвучию с именами или прозвищем прелестниц. Грубоватое подшучивание над любовными похождениями друга — постоянная тема. Нет в них недостатка и в вольных словечках но разным другим поводам. Тут нельзя умолчать об одном месте в письме Дюрера, которое прежние биографы обычно обходят стыдливым молчанием, а переводчики и издатели иногда подвергают купюре. Дюрер часто извинялся перед Пиркгеймером, что все еще не отдал свой долг. Однажды приятель ответил ему в духе итальянских новелл, читателем и почитателем которых был, что потребует возмещения долга с Агнес Дюрер — натурой. Эти слова ничуть не задели художника, хотя в иных случаях он был всегда озабочен уважением к своей личности. Он весело повторил их в своем письме и написал, что согласен на это требование и выражает надежду, что живой Агнес после этой расплаты не уйти. Дословно процитировать его ответ не придется. Он неудобосказуем.
Похоже, что его поездке в Венецию предшествовала семейная ссора. Тому есть и другие подтверждения. Но что Дюрер не любит Агнес и что ближайший друг посвящен в это, обмен репликами не оставляет сомнения.
Дюрер постоянно рассказывает в своих письмах о работе, сообщает, что картина, заказанная немцами, продвинулась, но сам он уже понадеется кончить ее не только после похода, а даже и к троице. Работа затянулась не только из-за болезни рук, но и из-за необычайной добросовестности художника. Дюрер сделал для «Праздника четок» двадцать два подготовительных рисунка. Точнее, столько сохранилось. Для этих рисунков он купил прекрасную венецианскую бумагу голубого цвета с водяным знаком якоря. Рисовал на ней кистью акварельными красками с добавлением белил. Чтобы создать двадцать два, а может быть и больше таких рисунков — эскизов персонажей, студий рук, одеяний и драпировок — понадобилось много сил и времени. Условия работы были тяжелыми: непривычный климат, чужой язык, чужие обычаи, бесчисленные поручения Пиркгеймера, напряженные отношения с итальянскими коллегами, бесконечные посетители. Со смешанным чувством гордости и досады сообщает Дюрер, что у него в мастерской постоянно толпятся итальянцы. Их так много, что ему приходится прятаться. Отношения с новыми знакомыми по-прежнему очень сложны. «Люди благородные» (Дюрер имеет в виду знатоков и покровителей искусства) относятся к нему хорошо, о живописцах этого все еще сказать нельзя.
Дюрер сообщает, что ему удалось продать все картины, которые он взял с собой. Он, правда, легковерно пустился на невыгодную сделку. За некоторые картины ему заплатили деньгами, за другие дали кольца. При этом он остался внакладе: картины оценили дешевле, а кольца дороже, чем следовало бы по совести, но он рад, что может выслать часть своего долга другу, Дюрер тревожится, что давно нет писем из дому, и вкладывает два письма к матери в письмо, адресованное Пиркгеймеру. Агнес он не пишет. Размолвка, видно, была нешуточной.
