С гордостью и досадой рассказывает он, что из-за «картины для немцев» ему пришлось отказаться от множества выгоднейших заказов, и называет невероятную сумму ускользнувших от него гонораров — две тысячи гульденов! Сумма по тем временам громадная. Похвальба? Описка? Скорее всего, проявление простодушного характера. Дюрер постоянно с детской доверчивостью подсчитывал будущие гонорары и неизменно ошибался. Так или иначе, он не даст себя соблазнить никакими посулами, пока не кончит «Праздника четок».
Дюрер опять весело высмеивает любовные шашни друга, его склонность молодиться, упоминает внебрачных детей, которых тот, когда учился здесь, разбросал по всей Италии. А вслед за балагурством строки, полные торжества: картина наконец закончена. «Я заставил замолчать всех живописцев, говоривших, что в гравюре я хорош, но в живописи не умею обращаться с красками». Посмотреть законченную работу пришли два самых важных лица в Венеции: дож и патриарх. Картина им весьма понравилась. Они предложили, чтобы Дюрер остался в Венеции художником на службе у Синьории, и обещали большое жалованье. Пиркгеймеру он об этом не написал, мы знаем об этом из других источников. Дюрер обрадовался чрезвычайно. Однако, поздравив друга с его успехами и похвалившись своими, Дюрер вдруг спохватывается. Не прогневает ли он судьбу? Не чересчур ли радостно это письмо? Он вставляет в него поучения, обращенные не столько к другу, сколько к самому себе. Он призывает не слишком радоваться удачам: «Быть может, сзади нас стоит злой соблазнитель и насмехается над нами». Как ясно здесь отражается характер Дюрера, переменчивость его настроений, чередования радости, гордости, надежды с опасениями, с боязнью прогневить судьбу, с мрачными мыслями. Они неизбежно возникают после душевного подъема как расплата.
А тут еще перед самым отъездом из Венеции у Дюрера произошла неприятность. Дом Пендера, где жил художник, сгорел. Дюрер натерпелся страху и понес убытки. Сгорело, например, сукно, из которого он хотел сшить напоследок наряд у знаменитого венецианского портного.
Любопытно узнать, как Дюрер распорядился заработанными в Венеции деньгами. Целых сто дукатов, сумму огромную, он потратил на краски. Когда дело доходит до материала для работы, настоящий художник забывает о благоразумии. Никакой запас не кажется чрезмерным, все иные покупки представляются несущественными. Дни приобретения материала для работы — счастливейшие в жизни художника.
С великим облегчением Дюрер сообщает, что наконец купил для Пиркгеймера именно такую бумагу, как тот просил, а главное — ковры. И то и другое будет отправлено с багажом. Для общего друга Паумгартнера куплены зерна для четок. Уф! Кажется, все поручения выполнены. Нет! Зеленых журавлиных перьев он, увы, как ни бился, так и не достал. Торопливое письмо заканчивается сообщением о ближайших планах: «Я закончу здесь все через десять дней. Затем я поеду в Болонью ради секретов искусства перспективы, которой хочет меня научить один человек. Там я пробуду около восьми или десяти дней. После этого я выеду с первым же посыльным».
И вдруг за этими деловыми строками восклицание, полное боли. Дюреру нелегко расстаться с Италией: «О, как мне холодно будет без солнца, здесь я господни, дома — дармоед», — заканчивает он письмо. Многозначительная фраза! Она заставила биографов поломать голову над ее сокровенным смыслом. «Здесь я господин» — понятно. Слова эти совпадают с написанными в другом письме: «...здесь я сделался благородным господином». Они выражают то, как в Венеции относились к художнику. Но что значит: «дома — дармоед»? Нюрнбергские граждане могли не считать художника благородным господином, для них он был ремесленником, но ремесленника никак не считали дармоедом. Уж не вспоминает ли Дюрер попреки, которые ему приходилось слышать в собственном доме? В.о всяком случае, Дюрер совсем не рвался домой.
Все, о чем мы узнали из этих писем, — фон для работы над «Праздником четок». Труд этот был огромным. В Венеции у Дюрера помощников не было, всю работу над этой картиной, от начала и до конца, он выполнял сам. Трудился в церкви Сан Бартоломео. Мастерскую художника, по обычаю, устраивали там, где он выполнял заказ. Техника его работы требовала многих перерывов, чтобы успел просохнуть один слой краски, прежде чем на него будет наложен другой. В паузах Дюрер не отдыхал, а писал заказные портреты.
Композицию «Праздника четок» Дюрер обдумывал долго. Ни в одной прежней работе она не была такой логичной, как в этой. Продуманная ясность, даже некоторая геометричность построения была подражанием итальянским мастерам.
Вся средняя часть картины и ее передний план строго симметричны. По обе стороны от Марии и младенца стоят на коленях император Максимилиан и папа Юлий II. Остальные люди образуют кольцо вокруг Мадонны, разомкнутое ковром.
