Роды прошли очень сложно и тяжело для меня. Появление Валери отняло у меня много сил. Но все эти мучения стоили одного мягкого пожатия пухлой младенческой ручки. Она стала моим чудом.
Уход за дочерью и моим дорогим племянником Гарри отобрали все время у грусти и скорби. Мне стало некогда печалиться и думать о произошедшем. Лишь ночь приносила со своей темнотой мысли о том страшном дне. Но эти мысли быстро растворялись в тумане усталости, и я засыпала настолько крепко, что только крики детей стали моим надежным будильником. День за днем сменялись в нашем поместье, но одно было неизменно — мои будни. Они были заполнены постоянным присмотром за детьми, их воспитанием, занятиями, заботой о доме. Смех и радость вновь заполнили поместье Поттеров, а бытовые чары сменили любую другую магию.
Но бытовые чары остались единственными чарами в моей жизни не только из-за того, что я стала домашней «курицей-наседкой». Когда Аварис был маленьким, я не засиживалась дома, как сейчас. Мы вместе часто бывали в интересных местах. Адам всегда мог придумать занятие на день или предложить внезапно куда-то сорваться. С сыном или только вдвоем, оставляя маленького Авариса на попечение Карлуса и Дореи.
Теперь мне мешало не только то, что я стала довольно меланхоличной из-за смерти мужа. Меня все-таки постигла участь многих женщин рода Гринграсс — проклятье крови. Как я узнала позже, это проклятье передается в нашем роду только по женской линии, и никто не может предугадать, в ком оно проявится. Судьба, очевидно, смеется надо мной…
Сначала я тщательно скрывала свое состояние от домочадцев, и какое-то время это даже удавалось. Свои головные боли я попросту терпела, легкие и пока редкие полуобмороки объясняла усталостью и плохим сном. Но в последствии держать все в тайне становилось все сложнее.
Первой догадалась Амелия. Эта милая девчушка, надеюсь, будущая жена моего дорогого сына, часто посещала нас, чтобы дети могли поиграть вместе. Амелия очень помогала мне в быту и морально поддерживала. Мы стали хорошими подругами, сцепившись своим горем, ведь девушка потеряла свою семью в те страшные времена. Она настолько хорошо узнала меня за эти годы, что не могла не заметить, как жизнь гаснет в моих глазах. Я уговорила ее не говорить ничего Аварису, и она сдержала свое обещание лишь на неделю. Я не виню ее, ведь она стала свидетелем моего обморока в третий раз за семь дней, что не могло не вызвать панику.
Мне и по сей день страшно вспоминать то бурю эмоций, что овладела сыном, когда он обо всем узнал. Осознание сменилось яростью, от которой тряслись стены многовекового поместья. Но ярость та была направлена не на нас, а словно на самого себя или же на саму Смерть, что практически стояла у порога нашего дома. В тот момент, помимо страха перед «стихией», я почувствовала и гордость за сына, который вырос столь сильным волшебником, что готов вцепиться в костлявое горло самой Вечной Леди, лишь бы не отдавать то, что считает своим.
За ту неделю, пока он не знал о болезни, я хотела связаться со своим братом, чтобы узнать от него о способах борьбы с недугом. Мой дорогой брат стал отцом двух прекрасных девочек: Дафны и Астории. Я посчитала, что это подтолкнет его к тому, чтобы побольше узнать о проклятии, а может даже найти лекарство.
— Диана… Мне так жаль… — в слезах вторил брат, всхлипывая и тяжело дыша, обнимая меня, — Ты права. Когда малышки появились на свет, я стал разыскивать способы лечения. Но это проклятие… Проклятия не лечатся… И нет способа его снять.
— Но как же так, — не могла я поверить его словам, — И даже нельзя продлить мою жизнь? Хотя бы на несколько лет?
— Теоретически, проклятье состоит в том, что из тебя постепенно утекает магическая сила, — рассуждал Эдвард, — Оно будто иссушает тебя, забирая жизненную энергию. С каждым днем ты будешь все слабее и слабее…
— Но, если я не буду использовать магию… — задумалась я.
— Да. Ты сможешь ненадолго замедлить процесс. Но ты не сможешь его остановить, Диана. Мне жаль…
— Я поняла тебя, дорогой. Спасибо. Передавай привет девочкам.
После разговора с братом я плакала несколько часов в подушку. Надежды не было. Об этом говорил не только мой брат. Ему вторили обеспокоенные взгляды Ави и Карлуса. Они все чаще стали закрываться в кабинете и громко спорить. Их поведение расстраивало Амелию, пугало детей и говорило мне: «Ты умираешь. И даже твой сын, один из величайших магов современности, не может исправить положение».
Постоянные попытки сына и Карлуса найти лекарство постепенно стали меня нервировать. Мое состояние ухудшалось, я стала меньше проводить времени с детьми. Гарри хныкал, когда Амелия уводила его из моей спальни, давая отдохнуть. Валери серьезно и обеспокоенно смотрела своими голубыми глазами на мои бледные щеки, на беспокойно разбросанные по подушке волосы. Она все понимала, я верю ее взгляду больше, чем ее словам. Моя малышка родилась такой же, как мой Ави. Их глаза одинаково сочились интеллектом и пониманием. Моя дочь знает, что я умираю. И от этого еще больнее.
