Раза четыре они прерывались, подумывая о том, что пора бы подниматься в свои комнаты, но разум успевал лишь просигналить: всё, хватит уже, — и тут же оказывался парализованным страстью. Остановилась Теона так же внезапно, как набросилась на Диму, просто во время очередной передышки усмехнулась и, пустив в него озорной взгляд исподлобья, вывернулась из объятия. Она убежала на кухню, где стала звенеть посуда. И что это было? Поиздеваться захотела? Но, судя по тому, как отзываются о ней и братья, и посторонние люди, это исключено. Решила не расстраивать его и уступила? Ему говорили и то, что она не умеет подделывать чувства, всё, что ни совершает — всё искренне. Неужели влюбилась в него? Ну тогда не стала бы скрывать все эти дни, что неравнодушна к нему. Хотя она ко всему миру неравнодушна, и не разберёшь сперва — к кому сильнее, а Дима к ней особенно не присматривался. Зачем? То, что её красота естественна и поэтому особенно ослепительна, было сразу заметно. Пусть она и вписывалась в те примитивные рамки, созданные массовой культурой, но такие по-детски огромные глаза цвета первой весенней травы спасают от цепей самого жёсткого стандарта. Дима намеревался охмурить Теону, но не мог предположить, что окажется столь беспомощным перед её очарованием.
Он глянул на стрелки настенных часов: восемь. Всё ясно, она завтрак пошла готовить. Да, на её безраздельное внимание рассчитывать не приходится, в жизни Теоны на первом месте стоит всё сразу: друзья, семья, любовь. Ни за что не пожертвует одним ради другого. Но при этом никого не оставляет обделённым, а Дима про её отношение к нему и не подозревал ничего… Или это был случайный порыв, никак не объяснимый? Надо как-то разбираться в этом, надо.
— Пройти дай! — рявкнула Джессика.
Точно, он же до сих пор стоит в коридоре, заслоняя собой входную дверь. Дима лениво отошёл, но девушка вдруг передумала покидать дом и хмуро спросила:
— Почему не спишь?
— Не хочу.
— Не хочешь, потому что было чем другим заняться. Так чем же? — настаивала она на ответе.
— Да бессонница у меня, — отмахнулся Дима.
Нисколько не смягчившись, Джессика вышла. Он решил для виду подремать полчасика, пока его ещё и Анна не заподозрила, и прокрался в мансарду. Саша не расстелил постель и валялся на кровати, не раздевшись, Дима тоже не стал себя утруждать. Как только парень опустился лицом в подушку, ему стало ясно, что глаза слипаются по-настоящему, так что притворяться не нужно. Однако отдохнуть было не суждено: его поднял Верников.
— Сейчас сюда заглядывала Анна и очень ругалась, — Саша зевнул. — Сказала, что валяться в кровати до обеда никому не позволит.
— А который уже час? — опешил Дима.
— Десятый, — произнёс Верников. — Она велела отправляться на поиски менее рискованных заработков.
— Но мы же достаточно получили от Тейлора!
— Нам следует подсуетиться. Эта куча денег растает мигом, и, если мы не отыщем приличного работодателя, нам придётся снова отдаваться на растерзание Тейлору. И вообще, тут такая атмосфера, что прохлаждаться неприлично, — сердито добавил он.
У Джейка оказались предположения насчёт тех, кто был бы не прочь оплачивать нелёгкий труд собирателей. День завертелся. Для начала парень предложил попытать счастья у некоего Арчи Диксона, который друзьям не помог, зато жил недалеко от старейшины, которого компания решила навестить, а заодно и узнать, не появились ли случайно новые указания от духа Кевина Гранда.
Возле серой башни гудел народ. Саша углядел в этой куче знакомое лицо — рыженькую Ларму, хозяйку летунчика Шустрика и подругу Теоны — и спросил у девушки:
— Что за собрание?
— К нам прилетел Кеану Мортис, представитель Министерства по борьбе с нежитью. Мы намерены узнать, зачем. Хоть он один из немногих людей Мартина, которые не стремятся навредить простому народу, но раз мистер Мортис попал на эту должность, значит, в нём есть что-то далёкое от моральных принципов. Наш король не допускает, чтобы в управлении Альданой участвовали порядочные люди, — растолковала Ларма.
— Идёт! — заорал кто-то.
Дверь башни открылась.
Стоя на пороге, Фредерик и Кеану оглядывали народ; старейшина — озабоченно, министр — удовлетворённо. Мортис крикнул: «Торес!», — и его синий дракон, похрапывающий у входа, резко встал. Саша подумал, что хозяин разбудил монстра нарочно, чтобы разогнать толпу, но Кеану всего лишь забрался к нему на спину, чтобы видеть всех собравшихся. Старейшина остался внизу, он что-то говорил своему гостю. Галдёж стоял невероятный, но Мортис не слишком-то вслушивался в то, что твердил ему Фредерик, и ждал наступления тишины, причём терпеливо, а не раздражённо, как тот человек, оглашавший вчера утром приказ и список чародеев. Когда большая часть голосов замолкла, а остальная — снизилась до шёпота, Кеану начал:
