Капюшон отбросили назад. Лицо, которое открылось за ним, было круглым, бледным, плоским, совершенно азиатским – женским, но не женственным. Глаза – два бритвенных прореза в пергаментной коже, рот – лишенный улыбки дефис.
– Добрый день, миссис Хикл.
– Откуда вы меня знаете… что вам надо? – В ее голосе звучала твердость, лишь слегка разбавленная страхом – твердость удачливого беглеца, который знает, что никогда нельзя терять бдительности.
– Просто подумал, не заглянуть ли к вам в гости.
– Мне не нужны гости. Я вас не знаю.
– Разве? Алекс Делавэр – разве это имя вам ни о чем не говорит?
Она не удосужилась соврать, просто ничего не ответила.
– Это как раз мой офис ваш дорогой Стюарт избрал для своей прощальной сцены – или, может, кто-то предпочел сделать это вместо него…
– Я не знаю, о чем вы говорите. Мне не нужна ваша компания. – Ее английский звучал скорее по-британски – четко и лишь с едва уловимым акцентом.
– Может, позвоните дворецкому, чтобы меня выпроводили?
Ее челюсти задвигались, побелевшие пальцы сжали фонарик.
– Вы отказываетесь уходить?
– На улице холодно и сыро. Я был бы благодарен за возможность слегка обсушиться.
– И тогда вы уйдете?
– Тогда я останусь, и мы немного поговорим. Про вашего бывшего супруга и кое-кого из его добрых дружков.
– Стюарт мертв. Нам не о чем говорить.
– Я думаю, нам много о чем есть поговорить. Накопилась куча вопросов.
Она положила фонарик и сложила руки на груди. В этом жесте читался вызов. Любые следы страха улетучились, и ее манера поведения выдавала лишь раздражение человека, которого зря побеспокоили. Это меня озадачило – все-таки к одинокой женщине в пустынном месте пристает какой-то чужой тип, но паники не было.
– Последний раз предлагаю, – сказала она.
– Я не заинтересован раскрывать ваше убежище. Просто позвольте мне…
Хозяйка щелкнула языком.
Большая тень в углу материализовалась в нечто живое и дышащее.
Я увидел, что это, и сразу ощутил слабость в животе.
– Это Отто. Он не любит чужих.
Отто оказался самой большой собакой, какую я до сих пор видел, – немецкий дог размером с упитанного пони, белый с серо-черными пятнами, как у далматинца. Одно ухо частично оторвано. Челюсти черные и мокрые от тягучей слюны. Столь характерная для бойцовых собак полуулыбка-полуоскал, открывающая жемчужно-белые клыки и язык размером с грелку. Свиные глазки казались слишком маленькими для такой огромной башки. Пока они сканировали меня, в них неугасимо горели оранжевые точки.
Должно быть, я шевельнулся, поскольку уши у него встали торчком. Тяжело дыша, Отто посмотрел на свою хозяйку. Та что-то сказала ему воркующим голосом. Он задышал чаще и быстро лизнул ей руку розовым лоскутом языка.
– Приветики, здоровяк, – проговорил я. Слова застревали в горле. Пес с нервным подвыванием зевнул, еще шире распахнув челюсти.
Я попятился, и он выгнул шею вперед. Это был очень мускулистый зверь – от головы до самого подрагивающего крупа.
– А теперь, может, я уже не хочу, чтобы вы уходили, – сказала Ким Хикл.
Я еще немного попятился. Отто выдохнул и издал стонущий звук, исходящий откуда-то глубоко из брюха.
– Я же сказала, что не хочу вас выпускать.
– Как скажете.
Я сделал еще два шажка назад. Детских шажка. Как в каком-то дурацком варианте игры «умри-замри-воскресни». Пес сунулся ближе.
– Я просто хотела побыть одна, – сказала Ким. – Чтобы никто меня не беспокоил. Меня и Отто. – Она ласково посмотрела на здоровенную зверюгу. – Вы все про меня выяснили. Вы побеспокоили меня. Как вы меня нашли?
– Вы оставили свое имя на библиотечной карточке в Джедсон-колледже.
Она нахмурилась, обеспокоенная собственной беспечностью.
– Итак, вы на меня охотитесь.
– Нет. Это вышло случайно – просто нашел карточку. И охочусь я отнюдь не за вами.
Ким опять щелкнула языком, и Отто придвинулся еще ближе. Я уже чувствовал исходящий от него тяжелый дух, пропитанный нетерпением.
– Сначала вы, а потом и другие появятся… Задавая вопросы, обвиняя меня, говоря, что я плохая… А я не плохая. Я хорошая женщина, я не обижала детей. Я была хорошей женой больного человека, но сама я не больная.
– Я знаю, – продолжал успокаивать я. – Это была не ваша вина.
Еще щелчок языком. Пес передвинулся на расстояние прыжка. Она управляла им, словно радиоигрушкой. Вперед, Отто. Стоп, Отто. Убить, Отто…
– Нет. Действительно, не моя.
Я отступил назад. Отто крадучись последовал за мной, скребя одной лапой землю и вздыбив короткую шерсть.
– Я пойду, – сказал я. – Нам необязательно сейчас говорить. Это не настолько важно. Вы заслужили свою приватность.
Я болтал, выигрывая время и не сводя глаз с инструментов в углу. Мысленно замерил расстояние до вил, скрытно репетируя ход, который, возможно, придется предпринять.
– Я дала вам шанс. Вы им не воспользовались. А теперь уже слишком поздно.