– Кто его убил и почему?
– Остальные. Его так называемые друзья. Чтобы он их не раскрыл. А Стюарт мог. Во время наших последних встреч он делал кое-какие намеки. Говорил что-то вроде: «Я не один такой больной, Кимми» или «У этих джентльменов все далеко не так хорошо, как все думают». Я понимала, что он хочет, чтобы я спросила у него, помогла ему это высказать. Но я не стала. Я была все еще в шоке из-за потери садика, сама сгорала от стыда. Я не хотела ничего слышать про других извращенцев. Обрывала его, меняла тему. Но после того, как его не стало, это пришло ко мне, и я все сложила воедино.
– Не упоминал ли он имена этих других «больных»?
– Нет. Но что еще он мог иметь в виду? Они приезжали его забрать, оставляли свои большие шикарные машины на подъездной дорожке, одетые в одинаковые спортивные куртки с логотипом Ла-Каса. Когда он уезжал с ними, то был в восторге. У него просто руки дрожали. Возвращался обратно под утро совершенно измотанный. Или на следующий день. Разве не ясно, чем они там занимались?
– Вы никому не рассказывали о своих подозрениях?
– А кто бы мне поверил? Это сплошь могущественные люди – доктора, адвокаты, бизнесмены, этот мерзкий маленький судья Хейден… У меня не было и шанса – у жены извращенца. Для публики я была столь же виновна, как и Стюарт. И не было никаких доказательств – посмотрите, что они сделали с ним, чтобы его заткнуть. Мне пришлось бежать.
– Стюарт когда-нибудь упоминал, что знаком с Маккафри еще по Вашингтону?
– Нет. А это так?
– Да. А что насчет мальчика, которого звали Гэри Немет? Его имя не всплывало?
– Нет.
– А Илены Гутиэрес? А Мортона Хэндлера – доктора Мортона Хэндлера?
– Нет.
– Мориса Бруно?
Она помотала головой.
– Нет. Кто все эти люди?
– Жертвы.
– Тоже жертвы насилия?
– Еще какого насилия. Они мертвы. Убиты.
– О господи!
Ким прижала руки к лицу. От собственного рассказа ее бросило в пот. Пряди черных волос прилипли ко лбу.
– Так что все продолжается, – горько произнесла она.
– Вот потому-то я и здесь. Чтобы положить этому конец. Что еще вы можете рассказать полезного?
– Ничего, я уже все вам рассказала. Это они его убили. Это очень злые люди, которые прячут свои грязные секреты под покровом респектабельности. Я сбежала как раз от них.
Я оглядел убогую комнату.
– И сколько еще вы намерены жить такой жизнью?
– Сколько угодно, если никто меня не отыщет. Остров уединенный, участок скрыт от посторонних глаз. Когда мне надо на материк за покупками, я одеваюсь как уборщица. Никто не обращает на меня внимания. Затариваюсь сразу с запасом, чтобы часто не ездить. Последний раз выбиралась месяц назад. Я живу просто. Цветы – моя единственная слабость. Я вырастила их из семян и луковиц. Они занимают все мое время – поливка, подкормка, подрезка, пересадка… Дни летят незаметно.
– Но насколько тут безопасно? У Тоула и Хейдена здесь тоже есть корни.
– Я знаю. Но их семьи уже не живут тут поколениями. Я проверяла. Я даже ходила к их старым домам. Там сплошь новые лица, новые имена. У них нет причины искать меня здесь. Только если вы меня не выдадите.
– Не выдам.
– В следующую поездку куплю себе пистолет. Подготовлюсь к их появлению. Или опять сбегу и уеду куда-нибудь еще. Я уже к этому привыкла. Воспоминания о Сеуле возвращаются в мои сны. Помогают мне держаться настороже. Мне очень горько слышать про другие убийства, но я не хочу ничего про них знать. Все равно я ничего не могу поделать.
Я встал, и Ким помогла мне надеть куртку.
– Самое забавное, – сказала она, – заключается в том, что это место наверняка принадлежит мне. Как и участок в Брентвуде, и вообще все, что осталось от состояния Хикла. Я – единственная наследница Стюарта, мы написали завещания несколько лет назад. Он никогда не обсуждал со мной финансовые вопросы, так что я не знаю, сколько он оставил, но это должна быть очень существенная сумма. Есть еще облигации на предъявителя, кое-какая недвижимость на побережье по обе стороны от города… Теоретически я богачка. И я на нее похожа?
– А нельзя ли как-нибудь связаться с поверенным по завещанию?
– Поверенный – партнер юридической фирмы Эдвина Хейдена. Насколько мне известно, он тоже из этих. Я могу обойтись и без богатства, если оно означает не более чем роскошные похороны.
Встав на стул, Ким вылезла из окна. Я последовал за ней. Мы пошли в сторону огромного черного дома.
– Вы работали с детишками из моего садика. Как они сейчас?
– Очень даже неплохо. Прогнозы благоприятные. Детский мозг достаточно эластичен.
– Это хорошо.
Через несколько шагов:
– А родители – наверное, они меня ненавидят?
– Некоторые – да. Другие на удивление лояльны и защищают вас. Это даже вызвало раскол в группе. Они с ним справились.
– Я рада. Я часто про них думаю.
Она проводила меня к краю болота, которое прикрывало усадьбу спереди.
– Дальше вы уж сами. Как рука?
– Лучше не шевелить, но вроде ничего серьезного. Жить буду.
Я протянул ей руку, и Ким пожала ее.
– Удачи! – сказала она.
– Вам тоже.
Я стал продираться сквозь сорняки и грязь, замерзший и усталый. Когда же обернулся, ее уже не было.
* * *