Дверь в квартиру Бониты Куинн была открыта. Услышав за ней ругань, я вошел. В гостиной стоял какой-то тип, пиная диван в цветочек и что-то бормоча сквозь зубы. Лет за сорок, курчавый, обрюзгший, с желтоватой кожей, обескураженным взглядом и похожей на стальную посудную мочалку козлиной бородкой, отделявшей его первый подбородок от второго; в черных слаксах и светло-голубой нейлоновой рубашке, которая облегала каждую складку и выпуклость его студенистого торса. В одной руке он держал сигарету, стряхивая пепел на ковер, другой яростно скреб за мясистым ухом. Еще раз пнул диван, поднял взгляд, заметил меня и обвел дымящейся рукой крошечную комнатку.
– Ладно, можете приступать.
– Приступать к чему?
– Выносить все это барахло на хрен отсюда – вы что, не грузчик?.. – Он опять посмотрел на меня, на сей раз вприщур. – Не, на грузчика вы вроде не похожи. Прошу прощения. – Он расправил плечи. – Чем могу?
– Я ищу Бониту Куинн и ее дочь.
– Надо же – и я тоже.
– Она пропала?
– Три, блин, дня уже! С хрен знает каким количеством чеков за аренду. У меня жильцы жалуются – никто не отвечает на звонки, мастера не дозваться… Я позвонил ей – не отвечает. Так что сам пришел сюда и обнаружил, что ее нет уже три дня – оставила здесь весь этот хлам и удрала. Чуяло мое сердце! Делаешь кому-нибудь добро, и тебя же и напарят. Каждый раз такая история.
Мужчина затянулся сигаретой, закашлялся и опять присосался к ней. Белки у него были нездорово желтоватые, под настороженными глазами мешками свисала серая дряблая плоть. Он походил на человека, оправляющегося от коронарного тромбоза или готовый в любую секунду его получить.
– Вы откуда, из коллекторского агентства?
– Я один из лечащих врачей ее дочери.
– Да ну? Только врачей мне тут не хватало! Как раз один из ваших и втравил меня во всю эту подлянку с самого начала.
– Тоул?
Его брови полезли вверх.
– Вот как? Вы что, из его офиса? Раз уж вы тут, у меня к вам множество…
– Нет. Я просто его знаю.
– Тогда вы знаете, что он просто в каждой бочке затычка! Вечно сует нос не в свое дело. Хотя, если б моя дражайшая сейчас меня слышала, так просто убила бы. Она любит этого парня. Типа он просто душка с детишками, так что кто я такой, чтобы что-то доказывать? Кстати, а сами-то вы что за врач?
– Психотерапевт.
– У ребеночка были проблемы, угу? Меня это не удивляет. Вечно она где-то, хе-хе, витала! – Он наклонил раскинутые руки, словно крылья планера.
– Так, говорите, это доктор Тоул втянул вас в проблемы с Бонитой Куинн?
– Совершенно верно. До этого мы виделись от силы пару раз. В одной песочнице в детстве не сидели. И в один прекрасный день он ни с того ни с сего вдруг звонит мне и спрашивает, не могу ли я дать работу его пациентке. Он типа слышал, что тут есть вакансия управляющего, и не могу ли я выручить эту даму. Я говорю: «А опыт-то у нее имеется?» – мы ведь говорим о целом жилом комплексе, не о каком-то там коттеджике! Он говорит, нет, но она научится, у нее ребенок, нужны деньги. Я говорю: «Послушайте, док, эта вакансия ориентирована на холостяков, работа не подходит для кого-то с ребенком. Да и служебная площадь совсем крошечная». – Он хмуро посмотрел на меня: – Вы запихали бы сюда ребенка?
– Нет.
– Я тоже. Не надо быть доктором, чтобы понять – не та это ситуация. Я говорю это Тоулу. Все ему объясняю. Говорю, док, эта работа для одиночки. Обычно я беру на эту вакансию какого-нибудь студента из ЛАУ – им теснота не помеха. У меня есть и другие здания, говорю ему. В Ван-Найсе, парочка в Кэнуга-Парке – там больше подойдет для семейных. Дайте, говорю, позвоню своему человечку в Долине, пусть проверит – посмотрим, чем тут можно помочь.
Тоул говорит, мол, нет, нужен именно этот комплекс. Девочка, мол, уже записана в школу в этом районе, переводить ее будет травматично – он доктор, он знает. Я говорю: «Но, доктор, нельзя, чтобы в таком месте дети шумели! Жильцы в основном холостяки, многие любят поспать подольше». Он говорит: «Я гарантирую, что ребенок хорошо воспитан, шуметь не будет». Я себе думаю: как так, если ребенок не шумит, значит, с ней что-то не то – а тут приходите вы, и все становится ясно.