В просторной кухне царила безукоризненная чистота. Холодильник, плита и раковина были покрыты белой эмалью, линолеум на полу был надраен до блеска. Всю середину занимали стол и стулья из дерева сахарного клена. Я выдвинул стул и сел. Здоровенный лабрадор перебрался в дом и посапывал у плиты.
Открыв холодильник, Маймон достал плод черимойи и положил его на стол. Затем он взял две миски, две ложки и нож. Спелый фрукт, покрытый бурыми точками, оказался мягким на ощупь. Маймон разрезал его надвое и положил половинки в миски, кожицей вниз. Белая мякоть цветом и консистенцией напоминала заварной крем.
– А вот и десерт, – сказал Маймон, подцепляя дрожащую массу ложкой. Отправив в рот, он ее съел.
Я поднес ложку к плоду. Она легко погрузилась в мякоть. Достав ее, наполненную заварным кремом, я поднес ко рту.
Вкус оказался бесподобным, воскрешающим в памяти оттенки других фруктов, но отличающийся от всех: сладкий, затем кислый, затем снова сладкий, неуловимо перемещающийся по языку, такой же тонкий и полный, как у лучших конфет. Косточек было в изобилии, похожих на фасоль и твердых как дерево. Досадно, но терпимо.
Мы ели молча. Я наслаждался черимойей, памятуя о том, что она принесла Своупам катастрофу, но не позволяя этим мыслям осквернить свое удовольствие до тех пор, пока в миске не осталась одна пустая зеленая скорлупа.
Маймон ел медленно и закончил только через несколько минут после меня.
– Восхитительно, – сказал я, когда он отложил ложку. – Где можно найти такую прелесть?
– Как правило, в двух местах. На испанских рынках черимойя относительно дешевая, но плоды мелкие и неправильной формы. Если же зайти в элитный магазин, вы заплатите пятнадцать долларов за две черимойи приличных размеров, завернутые в красивую бумагу.
– Значит, ее все-таки выращивают в промышленных масштабах?
– В Латинской Америке и в Испании. В ограниченном объеме в Соединенных Штатах, в основном в окрестностях Карпентерии. Климат там слишком холодный для настоящих тропических растений, но более умеренный, чем здесь у нас.
– Не бывает заморозков?
– Пока что не было.
– Пятнадцать долларов, – произнес я, рассуждая вслух.
– Да. Широкого распространения черимойя не получила – слишком много косточек, слишком клейкая мякоть, люди не любят носить с собой ложку. Никто не придумал способ машинного опыления, поэтому выращивание плодов крайне трудозатратно. Тем не менее этот деликатес имеет своих верных последователей, и спрос превышает предложение. Если бы не Судьба, Гарланд стал бы богатым.
Руки у меня стали липкими от сока черимойи. Я вымыл их в раковине на кухне. Когда я вернулся за стол, лабрадор лежал у ног Маймона, закрыв глаза, и приглушенным ворчанием выражал свое собачье удовлетворение тем, что хозяин гладил ему шерсть.
Безмятежная сцена, однако она наполнила меня беспокойством. Я слишком долго задержался в Эдеме Маймона, в то время как меня ждали неотложные дела.
– Я хочу заглянуть к Своупам. Это одна из ферм, мимо которых мы проехали, поднимаясь сюда?
– Нет. Они живут… жили дальше по дороге. На самом деле это не фермы, а просто наделы, слишком маленькие, чтобы иметь коммерческую ценность. Многие из тех, кто работает в городе, приезжают туда. Там больше свободного пространства, к тому же есть возможность немного заработать, выращивая сезонные плоды – тыквы ко Дню всех святых, зимние дыни для уроженцев Азии.
Вспомнив внезапную злость, прозвучавшую в словах Хоутена, когда он заговорил о сельском хозяйстве, я спросил, работал ли шериф когда-либо на земле.
– В последнее время нет, – неуверенно произнес Маймон. – У Рэя раньше был участок неподалеку. Выращивал хвойные и продавал их перед Рождеством.
– Раньше?
– Он продал его одной молодой паре, после того как потерял свою дочь. Перебрался в меблированные квартиры в квартале от ратуши.
У меня из головы так и не вышла мысль о том, что шериф солгал, чтобы отбить у меня охоту рыскать в этих местах. Я вдруг захотел узнать больше о человеке, олицетворявшем закон в Ла-Висте.
– Он говорил мне, что его жена умерла от рака. А что случилось с дочерью?
Подняв брови, Маймон перестал гладить собаку. Та заерзала и заворчала, требуя продолжения удовольствия.
– Покончила с собой. Лет пять назад. Повесилась на старом дубе, росшем на земле отца.
Он произнес это небрежным тоном, словно в смерти девушки не было ничего удивительного. Я указал ему на это.
– Да, это была трагедия, – сказал Маймон, – но не из тех случаев, когда первоначальной реакцией является полное изумление. Мне всегда казалось, что у Марлы серьезные проблемы. Некрасивая, толстая, невероятно робкая, друзей не было. Все время сидела, уткнувшись в книгу. Насколько я мог видеть, сказки. Я никогда не видел у нее на лице улыбку.
– Сколько ей было, когда она умерла?
– Около пятнадцати.
Если бы Марла осталась жить, сейчас она была бы одних лет с Ноной Своуп. Девочки жили по соседству. Я спросил у Маймона, общались ли они друг с другом.