Подошла официантка. Я заказал бургер и колу, Адам — тройной бутерброд с копченой говядиной, индейкой и соленой телятиной, все это с майонезом и большой кружкой пива.
— А с собой? — спросил я.
Он широко улыбнулся, показав красивые зубы, и облокотился на стену.
— Успеется. Не надейтесь, что так легко отделаетесь.
Когда мы снова оказались одни, Грин приготовился задать очередной вопрос, однако я его опередил:
— Значит, вы думаете, Шона погибла вскоре после того, как пропала?
— Вообще-то поначалу я думал, что она просто сбежала с каким-нибудь парнем. Знаете — поддалась порыву. И лишь когда ее так и не нашли, решил, что она умерла. Я не ошибся?
— Почему «поддалась порыву»?
— Потому что иногда люди совершают глупые поступки. Я прав насчет ее смерти?
— Возможно, — ответил я. — Вы узнали о Шоне что-то, о чем не упоминали в статье?
Грин не ответил и опять взял баночку с горчицей.
— Ну так как?
Он шумно выдохнул.
— Ее мать — прекрасный человек. Простая, немного провинциальная. Думаю, она уже много лет не была в Лос-Анджелесе. Все повторяла, как здесь шумно. Выросла в провинциальном городишке, одна воспитывала дочь. Отец Шоны, вроде дальнобойщик, умер, когда она была еще ребенком. Не жизнь, а песня в стиле кантри. А дочь выросла красавицей и стала «королевой красоты».
— «Мисс Оливковый фестиваль».
— Участие в конкурсе — идея Шоны. Мать никогда ее не заставляла — по крайней мере она так говорит, и я ей верю. Есть в миссис Игер что-то такое… Искренность. Соль земли. Она содержала себя и Шону, работая официанткой и горничной. Дочь — ее единственный источник гордости. А потом Шона выигрывает конкурс, заявляет, что ненавидит Санто-Леон, и отправляется в Лос-Анджелес учиться в университете. Мать отпускает ее, но постоянно волнуется за дочь. Крупный город, соблазны, преступность. И тут случается такое — наихудший кошмар становится реальностью. Можете представить что-то более ужасное для матери?
Я покачал головой. Адам продолжал:
— Миссис Игер была раздавлена. Совершенно. На нее было невозможно смотреть. Приезжает сюда одна, без денег, без понятия, как тут обстоят дела. Университет — даже его размеры — пугает ее. Она не планировала заранее, где остановится, и в итоге оказалась в паршивом мотеле, недалеко от Альварадо. Она тратила по два часа на автобус, чтобы добраться до Вествуда; рисковала жизнью, возвращаясь ночью одна через парк Макартура. Никто ей не дает объяснений, ни у кого нет времени. В итоге у нее крадут сумочку, и только тогда руководство университета селит ее в общежитии. Но все равно на нее никто не обращает внимания. Я был единственным. — Он нахмурился. — Если честно, я начал писать эту статью, потому что посчитал историю занятной для читателей. А после встречи с миссис Игер забыл об этом. Я просто сидел с ней, пока она плакала, и с тех пор возненавидел журналистику.
Грин поставил баночку с горчицей и взял еще один из пикулей с тарелки.
— Вам понравилась миссис Игер, — сказал я, — и поэтому вы не ответили на мой вопрос об информации, не опубликованной в вашей статье. Вы не хотите усугублять ее горе.
— Даже если и так, какой смысл ворошить хлам? Если Шону до сих пор не нашли, то, наверное, вообще никогда не найдут. Вы собираете информацию для какого-нибудь проекта или еще чего, хотя на самом деле вам скорее всего тоже наплевать. Поэтому какой смысл рассказывать? Зачем огорчать мать еще сильнее?
— Это поможет раскрыть другое дело, — сказал я. — Вполне вероятно, и дело Шоны тоже.
Он громко жевал, опустив голову.
— Ваша информация может действительно оказаться полезной, мистер Грин.
Адам не отвечал.
— Что вы узнали о Шоне? Это станет достоянием общественности только в том случае, если на карту будут поставлены жизни людей.
Он взглянул на меня.
— Жизни людей? Звучит устрашающе. — У него были голубые глаза, светящиеся любопытством. — А вот и еда.
Официантка принесла наши сандвичи. Мой был очень хорош, и я съел половину, перед тем как отложить его. Адаму Грину подали массивное сооружение с вылезающими между хлебом и мясом капустой, морковью и майонезом. Он с удовольствием принялся задело.
— Я все еще не понимаю, почему я должен вам что-то рассказывать, — сказал Грин наконец.
— Потому что это правильно.
— Так вы утверждаете.
— Да, и могу повторить.
Он вытер губы, прикрывая рот сандвичем, словно щитом.
— Послушайте, я хочу получить кое-что взамен. Когда раскроется исчезновение Шоны или другое дело, над которым вы работаете, — мне нужно знать об этом раньше остальных. Возможно, я все-таки напишу книгу. Или по крайней мере статью в журнал.
Грин опять вытер рот.
— Правда в том, что для меня дело еще не завершено. Шона была красивой, умной, ей все удавалось. Она лишь на несколько лет младше меня, а для нее уже все кончено. У меня сестра ее возраста.
— Тоже в нашем университете?
— Нет, в Брауне.
Он почти с благоговением, словно жертвенный дар, положил остатки бутерброда на тарелку.
— Мы тут обсуждаем очень интересные вещи. Если книги не получится, то выйдет отличный сценарий. Давайте так: вы раскапываете что-то — и тут же говорите мне. По рукам?