«Это Адам Грин. Возможно, я ушел на поиски нового источника вдохновения, или пашу за компьютером, или просто развлекаюсь где-нибудь. В любом случае, если вы не думаете, что жизнь — дерьмо, оставьте сообщение».
Немножко гнусавый баритон юноши, становящегося мужчиной. Я сказал:
— Мистер Грин, меня зовут Алекс Делавэр. Я психолог, работающий с полицией Лос-Анджелеса. Хотел бы поговорить с вами о Шоне Игер…
— Это Адам. О Шоне? Вы, наверное, шутите.
— Нет.
— Они опять взялись за это дело? Невероятно. Что-то случилось? Ее наконец-то нашли?
— Нет, — ответил я. — Ничего такого особенного. Ее имя всплыло во время другого расследования.
— Какого расследования?
— Вы все еще журналист, мистер Грин?
На другом конце провода раздался смех.
— Журналист? Вы имеете в виду мою работу в «Первокурснике»? Нет, я уже окончил университет. Сейчас на вольных хлебах, пишу рекламные тексты типа «Золотые капли росы — чистое дыхание утренней свежести». Половина этого — моя.
— Какая половина?
— Не важно. Так что же с Шоной? И какое другое расследование?
— Извините, я не могу с вами это обсуждать.
— Позвольте, ведь вы сами захотели поговорить со мной, разве не так? — Грин засмеялся. — Значит, вы психолог? Здесь, случайно, ФБР не замешано?
— Нет, вообще-то я работаю с полицейским департаментом Лос-Анджелеса. Я просматривал дело Шоны и наткнулся на вашу статью в «Первокурснике». Вы были более тщательны, чем все остальные, и…
— А теперь вы мне льстите. Хотя я действительно работал на совесть. Впрочем, особо сравнивать не с кем. Казалось, всем совершенно наплевать на нее. К несчастью для Шоны, ее отец не был сенатором.
— Всеобщая апатия?
— Просто никто не старался толком расследовать дело. Полиция университета сделала все, что могла, однако они не гении. А лос-анджелесская полиция поручила вести дело старикану Рили.
— Лео Рили, — подтвердил я.
— Да. А ему оставалось совсем немного до пенсии. Я всегда чувствовал, Рили хотел поскорее спихнуть это дело.
— Где вы брали материалы для статьи?
— Ошивался около университетских полицейских — наблюдал, как они звонят по телефону и расклеивают объявления о пропаже Шоны. Меня воспринимали как досадливого зануду. Не отрицаю, я зануда и есть. Правда, тогда я еще пытался это скрыть. Меня не покидало ощущение, что большого значения пропаже Шоны никто не придает. Кроме, конечно, миссис Игер, ее матери. Только что она могла сделать? Начала жаловаться. Кто-то из деканов и начальник университетской полиции встретились с ней и заверили, что делают все возможное. Она и о Рили была невысокого мнения. — Адам помолчал. — Я думаю, Шоны нет в живых. Мне кажется, она умерла вскоре после того, как исчезла.
— Почему вы так говорите?
— Просто чувствую. Будь Шона жива, она уже объявилась бы, разве не так?
— Мы могли бы поговорить об этом наедине? За завтраком, обедом, ужином?
— Полиция оплачивает?
— Нет, я.
— Отлично, тем более все равно работа не клеится. Ничто не приходит в голову насчет имбирной жевательной резинки «Гинкоба». Так, сколько сейчас, десять? Давайте перекусим в одиннадцать. Я живу в районе Беверли-Хиллз, к востоку от Сенчури-Сити. Как насчет кошерной закусочной недалеко от Робертсона?
— Конечно, я знаю, где это.
— Или нужно выбрать что подороже?
— Нет, я не имею ничего против закусочной.
— Ладно, тогда я закажу дополнительный сандвич и возьму его с собой.
* * *
Я приехал на десять минут раньше, занял столик в глубине закусочной и потихоньку жевал маринованные пикули, чтобы скрасить ожидание. В помещении было тихо и чисто. Две пожилые пары склонились над супом, молодая ортодоксальная еврейка хлопотала вокруг пятерых детей, все — не старше семи лет. Тяжелоатлет-мексиканец в велосипедных шортах и майке пытался управиться с жареной печенкой, ржаной горбушкой и кувшином охлажденного чая.
Адам Грин появился в 11.05. Высокий, худощавый, темноволосый парень, одетый в черный джемпер поверх белой футболки и синие джинсы классического покроя, которые на его худых ногах превратились в мешковатые штаны. Ботинки тринадцатого размера, неуклюжие конечности, симпатичное лицо, которое могло быть идеальным, если бы не маленький подбородок. Короткие вьющиеся волосы и баки на сантиметр длиннее, чем у Майло. Левую бровь украшало крошечное золотое колечко. Он сразу же меня заметил, уселся рядом и взял один из пикулей.
— Ужасное движение. Город постепенно вырождается. — Грин усмехнулся, пережевывая пикули.
— Вы коренной житель?
— В третьем поколении. Мой дед еще помнит лошадей, пасущихся на возвышенности Бойла, и виноградники на Робертсоне. — Покончив с пикулями, он взял баночку с горчицей и начал вертеть ее в ладонях. — Теперь, когда мы уже старые знакомые, может, расскажете, что с Шоной?
— Мне нечего добавить к тому, что я уже сказал.
— Да, да, знаю. Другое расследование. Но почему? Еще одна девушка исчезла с лица земли?
— Что-то вроде.
— Что-то вроде… Я всегда верил — из истории с Шоной получится хорошая книга. «Смерть „королевы красоты“» — как вам? Правда, нужен финал.