— Я не на кушетке. Все это полная чушь.
Я потянулся к дверной ручке.
— Подожди! Нельзя же врываться сюда и ожидать, что я сразу капитулирую.
— Я ничего не ожидаю. И, честно говоря, твое состояние в данный момент волнует меня меньше всего. Я только что встречался с женщиной, которая уже больше года живет в кошмаре. Зная и не зная одновременно. Помнишь, ты мне сказал в прошлый раз: «Самое страшное, что может случиться с родителями». Кстати, у вас с ней есть что-то общее. Вы оба не любите слово «финал». Только ты думаешь, будто это белиберда из популярной психологии, у нее же более глубокое понимание термина.
— Алекс, пожалуйста…
— Она не ждет чуда, Джин. Она только хотела бы попрощаться с дочерью, приходить на могилу время от времени, приносить цветы.
Он снова опустил голову и прикрыл глаза рукой.
— О Господи… Да, я хотел, чтобы ты довел это до конца. Я думаю… Не знаю, что на меня нашло. Я не собирался говорить ни слова о ней, но потом ты начал рассказывать о другой девушке, которую я в самом деле не знал, Алекс. Воспоминания нахлынули на меня, они мелькали перед глазами, сменяя друг друга, они, видимо, всегда сидели здесь. — Он дотронулся рукой до груди. — И о чем я только думал? Я помню, как тебя в университете за спиной называли бульдогом. Ты ничего не упускал, за все цеплялся и доводил до конца. Черт, и о чем я только думал!
Джин схватил себя за волосы.
Я сказал:
— Может, ты и не думал. Чувство вины — великий мотиватор. Может, ты лишь ощущал, не осознавая этого.
Тогда я понял, что у него есть еще одна общая черта с Агнес Игер — огромная пустота внутри, которую уже не заполнить.
— Полиция знает?
Я кивнул. Это была ложь, хотя лучшего он и не заслуживал. Кроме того, его большие руки могут и покалечить меня в столь маленьком пространстве.
— Я не… Ладно, дай мне хотя бы шанс все объяснить. Это был несчастный случай, треклятый несчастный случай, ясно?
Я молчал.
— Перестань строить из себя сфинкса.
— Я слушаю, Джин.
— Хорошо. — Его кадык дернулся. Рубашка в области подмышек стала влажной, сквозь взъерошенные волосы проглядывала покрасневшая кожа на голове. — Да, мы с ней встречались. И не надо читать мне мораль. Она сама навязалась. Конечно, я мог бы сопротивляться, но не стал. Не захотел. Да и к чему? Мы с Мардж никогда… Забудь, ты ведь пришел не затем, чтобы выслушивать мои оправдания. Шона была самой горячей штучкой, которую я встречал в жизни. Я женат двадцать три года и в основном хранил верность. Только это было чем-то особенным. Такую девчонку хочет каждый в университете. Правда, не может заполучить, пока… Опять я не о том. Мы встречались по взаимному желанию, она была безумно влюблена в меня — говорила, что влюблена. Я знал, все это полная ерунда — она бы бросила меня, как только узнала, что я не собираюсь уходить от жены. Но пока… она вытворяла такое… Кроме того, Шона была очень умной, так что меня привлекало в ней не только тело. Мы с ней разговаривали. Даже в ее возрасте ей было что сказать. Она была лучшей на моем курсе. Я хочу сказать, она не из-за оценок старалась…
Долби поперхнулся собственной слюной, откашлялся, плеснул в чашку холодного кофе и проглотил залпом.
— Это длилось месяц, самое большее — пять недель.
— С начала семестра?
— Да, практически. Все произошло, когда она пришла ко мне в кабинет во второй раз. Маленькое белое платье. Как для игры в теннис. От нее пахло такой свежестью — запах молодости. Что произошло, то произошло. Я уже ничего не могу изменить. Но после того раза я стал осторожнее, потом мы встречались только вне университетского городка. Обычно ездили на холмы над районом Бель-Эйр и находили там укромное место. — Джин улыбнулся. — Мы ставили машину, и она устраивала небольшой стриптиз. Алекс, о таком мечтаешь, когда учишься в университете. Сложности начались потом. Она была очень самовлюбленной, даже слишком. Упивалась своей внешностью, умом, всем вместе. Однажды заявила, что могла бы заарканить президента, если бы захотела.
— Думаю, это не слишком тяжелая задача.
— Нет, она имела в виду вообще любого президента, Алекс. В мировом масштабе. Такая чертовская самоуверенность — и это в восемнадцать лет! — Джин побледнел. — Даже сейчас, когда я думаю о ней, мне становится не по себе, но я не могу изменить случившегося… Постарайся проявить хоть каплю сочувствия, ты ведь психолог, черт тебя побери, а не судья.
— Так каким образом ее самовлюбленность касается осложнений, возникших в ваших отношениях?
— Она привела ее в дурное место. К не тем людям, к глупым решениям. Шона прочитала объявление в «Первокурснике». Только не об экспериментах, про которые я упоминал. Думаю, я тогда сказал тебе о них, чтобы сбить с толку. Я хотел и в то же время не хотел, чтобы ты докопался до правды. Я совсем запутался. Вся эта терапия, все годы, проведенные с обеих сторон кушетки, не означают…
— Какое объявление?