— Два убийства у одного врача — по ее мнению, здесь нет ничего особенного?
— Я давил на нее, Алекс. Она возбудилась и стала в ответ давить на меня; мол, есть ли улики, указывающие на связь между Гэвином и Флорой? У меня не имелось ни одной зацепки, поэтому я был вынужден сказать "нет" и она объявила; "Вот видите. Принимая во внимание масштабность моей практики, это всего лишь статистическая случайность". Но я не думаю, что она сама верит своим словам. Ее руки лежали на руле, и костяшки пальцев аж побелели. Они стали еще белее, когда я спросил, не лечит ли она какого-нибудь уголовника. Коппел сказала: конечно же, нет, все ее пациенты приличные люди. Но, возможно, я задел в ней какие-то струнки и она что-нибудь надумает. Я встречусь с ней еще раз через пару дней, и мне бы хотелось, чтобы ты тоже присутствовал.
— И мы ей будем задавать все те же вопросы?
— На этом этапе — чем больше вопросов, тем лучше. Я хочу разворошить ее нору. Однако сначала я собираюсь поболтать с ребятами из конторы по досрочному освобождению, узнать, что они помнят о Флоре. Еще я раздобыл адрес и номер телефона матери Флоры, и если ты найдешь время навестить ее, я буду очень признателен. Мне ведь еще надо заниматься Гэвином и блондинкой.
— Попробую завтра.
— Спасибочки. — Он продиктовал мне номер Эвелин Ньюсом и адрес на Этел-стрит в Шерман-Оукс. — Она больше не в доме для престарелых, — уехала оттуда шесть месяцев назад.
— Есть что-то особое, что я должен выведать?
— Все о темных закоулках в мозгу ее дочери и о любых приятелях Флоры, что были до ван Дайна. После этого двигайся в том направлении, которое сочтешь подходящим. Кстати, то шоу, из которого Коппел качала деньги… Отгадай, какая была тема?
— Проблема общения. Молчание.
— Откуда ты знаешь?
— Просто случайно угадал.
— Ты меня пугаешь.
Я позвонил Эвелин Ньюсом в десять часов на следующее утро. Женщина отвечала настороженно.
Когда я рассказал о себе, она смягчилась.
— Полицейские были очень, очень милы. Есть что-то новенькое?
— Я бы хотел подъехать к вам, чтобы поговорить, миссис Ньюсом. Мы собираемся пересмотреть дело Флоры под другим углом. Нужна кое-какая информация о вашей дочери.
— О! Это здорово, сэр. Я могу говорить о моей Флоре бесконечно.
Этел-стрит, расположенная к югу от Магнолии, была в двадцати минутах езды через Глен мимо бульвара Вентура, прямо в самом центре Шерман-Оукс. На этой стороне гор было на десять градусов жарче, чем в городе, и достаточно сухо, чтобы у меня защекотало в носу. Слой облаков, висящих над морем, сгорел, одарив Долину голубым небом.
Квартал, где жила Эвелин Ньюсом, был окружен скромными, но ухоженными одноэтажными домиками, большинство из которых наспех сколотили для возвращавшихся со Второй мировой войны солдат. Над оградами из красного дерева высились старые апельсиновые и абрикосовые деревья. Некоторые участки затеняли огромные корявые вязы, сосны с густыми макушками и неподстриженные тутовые деревья.
Новым домом Эвелин Ньюсом стало ядовито-зеленое бунгало. Лужайка желто-коричневого цвета была ровно подстрижена.
По бокам входной лестницы стояли деревянные райские птички. Качели на крыльце неподвижно висели в горячем, сонном воздухе.
Вход прикрывала дверь-ширма, но деревянная дверь была оставлена открытой, давая возможность рассмотреть темную, с низким потолком гостиную.
Прежде чем я успел нажать на кнопку звонка, словно ниоткуда возник крупный седовласый мужчина лет семидесяти и отодвинул ширму.
— Доктор Делавэр? Уолт Маккитчен. Эвелин ожидает вас в задней части дома. — Старик держал осанку, не сутулил плечи. Румяное лицо, нос цвета сизого баклажана, крошечный рот. Несмотря на жару, на нем была сине-серая фланелевая рубаха, застегнутая на все пуговицы и выпущенная на шерстяные, собранные в складки широкие брюки.
Мы обменялись рукопожатиями. Его пальцы походили на корявые сосиски. Заметив, что он прихрамывает, я обратил внимание на трехдюймовую ортопедическую подошву одного его ботинка.
Мы прошли через крошечную узкую спальню и вошли в такую же маленькую пристроенную комнатку, обитую сучковатыми сосновыми досками, с пушистым зеленым диваном, сборными полками, уставленными дешевыми книжками, и телевизором с широким экраном. Кондиционера, встроенного в окно, не было слышно. На стенах висела пара черно-белых фотографий. Групповой портрет военного подразделения. Молодая пара, стоящая перед этим самым домом, саженцы деревьев, вместо лужайки просто грязь. Справа от мужчины находился "плимут" образца тридцатых годов с округлой крышей. Женщина держала табличку "Продано".
Эвелин Ньюсом сидела на диване, полная, сгорбленная, с седыми волосами, отдававшими голубизной, и добрыми голубыми глазами. Перед ней на столе из красного дерева стоял обернутый стеганой материей чайник и две чашки с блюдцами.