— Несколько дней? — переспросил Рид.
— Примерно четыре, — уточнила Луз. — Может быть, пять, я не считала.
— Какой она была?
— Я никогда с ней не разговаривала, мы просто улыбались и говорили «привет». Она казалась очень милой. Красивая девушка, худая, совершенно никаких бедер, сейчас все такие.
— В какое время вы обычно уходите с работы? — спросил Майло.
— В семь часов вечера.
— Кто-нибудь работает здесь в ночную смену?
— В семь часов домой приходит дочь миссис Розенфильд, Элизабет. Она работает сиделкой в больнице Сент-Джон. — Луз заговорщицким шепотом продолжила: — Ей семьдесят один год, но ей все еще нравится работать в неонатальном отделении интенсивной терапии, с младенцами. Так я с ней и познакомилась. Я — аттестованная сиделка и тоже работала в интенсивной терапии. Я люблю младенцев, но здесь мне нравится больше. — Она погладила свою подопечную по плечу. — Миссис Эр — очень славная женщина.
На губах старухи появилась добродушная улыбка. Кто-то напудрил ей лицо, накрасил веки синими тенями, наманикюрил ногти. Воздух в комнате был спертым и густым. Розы и гаультерия.
— Что еще вы можете рассказать нам о Селене Басс? — напомнил Майло.
— Хм-м, — протянула Луз. — Я уже говорила, она милая… пожалуй, чуть застенчивая. Похоже, она не любила долгие разговоры. Я никогда не слышала, чтобы Элизабет жаловалась на нее, а Элизабет любит пожаловаться.
— Полное имя Элизабет?
— Элизабет Майер. Она вдова, как и ее матушка. — Горничная опустила глаза. — У нас троих это общее.
— А, — произнес Майло. — Сочувствую вашей потере.
— Это было давно.
Миссис Розенфильд снова улыбнулась. Трудно было понять, чем была вызвана эта улыбка.
— Кто живет во второй квартире? — спросил Майло.
— Мужчина, француз, его почти никогда не бывает дома. Он профессор; думаю, преподает французский язык. Чаще всего он во Франции. Вот как сейчас.
— Как его имя?
Луз покачала головой.
— Извините, вам нужно спросить у Элизабет. За два года я видела его всего пару раз. Симпатичный мужчина, с длинными волосами — как у того актера, такого тощего… Джонни Деппа.
— Похоже, у вас тут довольно тихое местечко, — заметил Майло.
— Очень тихое.
— К Селене когда-нибудь приходили друзья?
— Друзья — нет. Один раз я видела ее с парнем, — сказала Луз. — Он ждал Селену на тротуаре, и она села в его машину.
— Что это была за машина?
— Извините, я не видела.
— Вы можете описать его?
— Он стоял ко мне спиной, и было темно.
— Высокий, низкий? — спросил Рид.
— Среднего роста… ах да, точно одно — у него не было волос, бритая голова, как у какого-нибудь баскетболиста. От его головы отражался свет.
— Этот мужчина был белым? — уточнил Рид.
— Ну… — промолвила Луз, — не черным, точно. Хотя я полагаю, что он мог быть светлокожим черным. Извините, я видела его только со спины; полагаю, он мог быть кем угодно. Он что-то сделал с Селеной?
— Мэм, на данный момент у нас даже нет подозреваемого. Вот почему все, что вы видели, может оказаться важным.
— Подозреваемый?.. Так она…
— Боюсь, что да, — подтвердил Рид.
— О нет. — Глаза горничной увлажнились. — Это так грустно, такая молодая… о, Боже… Жаль, что мне больше нечего вам рассказать.
— Вы и так сказали многое, — заверил ее Майло. — Не сообщите ли ваше полное имя, для протокола? И контактный телефон.
— Луз Елена Рамос. Не опасно ли оставаться здесь?
— У нас нет причин так думать.
— Ох, — вздохнула Луз. — Мне немного боязно. Лучше поберечься.
— Я уверен, что с вами все будет в порядке, мисс Рамос, но осторожность никогда не повредит.
— Когда вы приехали, я догадалась, что что-то случилось. Проработав в больнице восемь лет, начинаешь понимать, как выглядят плохие новости.
* * *
Жилище Селены Басс, площадью в четыре сотни квадратных футов, несло следы своего гаражного прошлого.
Потрескавшийся бетонный пол был покрашен бронзовой краской и отлакирован, но сквозь лак проступали масляные пятна, в воздухе витал слабый запах смазки и бензина. Низкий потолок из побеленного гипсокартона делал комнату тесной. Стены были отделаны тем же материалом, небрежно прикрепленным к деревянной обрешетке. Были видны проклеенные скотчем швы; головки гвоздей торчали тут и там, словно юношеские угри.
— Высокотехнологичная конструкция, — заметил Майло.
— Возможно, уроки игры на фортепиано приносят не очень-то хороший доход, — кивнул Рид.
Мы надели перчатки и встали в дверном проеме, внимательно оглядывая помещение. Никаких видимых признаков насилия или беспорядка.
— Мы вызовем бригаду с техникой, — решил Майло, — однако не похоже, чтобы действие разворачивалось здесь.
Он вошел в дом, и мы — следом за ним.
Шкафы из черного оргалита отгораживали в углу крошечную кухоньку. Компактный холодильник, микроволновка, электрическая плита с двумя конфорками. В холодильнике: вода в бутылках, приправы, сгнивший нектарин, вялый сельдерей, картонная упаковка с китайской едой, взятой на вынос.
Мо Рид подтянул перчатки и заглянул в коробку. Курица в кисло-сладком соусе, окрасившемся в тускло-оранжевый цвет. Мо наклонил коробку.
— Все уже загустело. Этой курице как минимум неделя.