Неужто это он наблюдал за мной? Даже если так, объяснение может быть простым: адвокат узнал меня, но тратить время на полицейские разборки не пожелал.
Снова шагнув к выходу, я не удержался и бросил взгляд за спину.
То же самое сделал и Феллингер. Лицо напряженное. Что в нем? Страх? Злость? Всё вместе?
На мгновение наши взгляды сомкнулись. Потом он снова повернулся ко мне спиной.
Не фантом? Человек, работающий здесь и имеющий все основания здесь находиться?
Адвокат, состоявший в профессиональных отношениях с Урсулой Кори? И не только профессиональных, если верить Ричарду Кори.
Кому легче всего, не вызвав подозрений, подойти к женщине, как не ее адвокату? Человеку, встретиться с которым она и приехала.
И что может быть неожиданнее, чем увидеть, как этот человек целится ей в лицо?
Никто – ни симпатичная секретарша в черном платье, ни помощник Феллингера – не упомянул о том, что тем утром адвокат вышел из офиса вместе с Урсулой. Однако боссам не нужно отмечаться, и никто не заметил бы, если б молодая женщина отошла от стола.
Овцы. Жестокая оценка человечества, но, как только что видел, точная.
Я вышел из здания и, уже переходя улицу, набрал номер.
* * *
Эрл Коэн согласился принять меня, если только я поспешу, но когда я прибыл, его секретарша сказала:
– Мистер Коэн на ланче в кафе «Европа». Это рядом.
«Кафе» оказалось нишей с трехфутовым прилавком на первом этаже соседнего медицинского здания. Две молодых женщины в форме медсестер ожидали, когда им положат в контейнеры салат. Единственный столик в углу был занят Эрлом Коэном.
В ярком свете дня старик казался восковым призраком в пошитом на заказ костюме. Ланч мог бы устроить и монаха: натуральный, без ароматизаторов, йогурт, пластиковая ложка и стакан воды.
Я сел. Коэн молчал – и заговорил, лишь когда медсестры ушли:
– Что у вас теперь, доктор Делавэр?
– Как я уже говорил при прошлой нашей встрече, Грант Феллингер отзывался о вас очень хорошо. Впервые слышал такое от соперничающего юриста.
Коэн усмехнулся.
– Может, я заслужил похвалу.
– Не сомневаюсь. Но в отношении его вы равного энтузиазма не проявили.
– Какая неблагодарность с моей стороны.
– Все, что вы скажете мне о Феллингере, может оказаться полезным.
– Подозреваете его в причастности к убийству Урсулы?
Ни тени удивления.
– О подозрении я бы не говорил, но мне он интересен.
– Почему?
– Помимо прочего, нам сказали, что он спал с клиентом.
Коэн улыбнулся.
– С каким именно клиентом?
Я улыбнулся в ответ.
– Вот так, да?
– Что ж, я не слышал, чтобы Грант увлекался мужчинами, но некоторые женщины, по слухам, попали под его обаяние. Что есть, то есть.
– Юрист-ловелас.
Коэн рассмеялся.
– Мне трудно понять, но так поговаривали.
– Это знают все ваши коллеги.
– Далеко не все. Тема всплывала несколько раз, но не на официальном уровне, и дальше дело не шло. Так оно и будет, доктор. И наш разговор останется между нами. Я слишком стар для осложнений.
– Кто-нибудь обвинял его в домогательстве?
– Я о таком не слышал. – Коэн зачерпнул ложечкой йогурт. – Может быть, у него так хорошо получается, что все остаются счастливыми и довольными…
– Что именно вы слышали?
– Что именно? В моем возрасте о точности нет и речи. Возможно все. До тех пор, пока оно остается между нами. – Старик подхватил еще немного йогурта и отправил в рот половинку калории. – То, что я скажу, – не для записи и останется между нами.
Я покачал головой.
– «Между нами» означает, что ваше имя не появится в официальных документах. Но вся важная информация будет передана лейтенанту Стёрджису.
– Ладно, – сказал Коэн. – Ценю вашу откровенность. В моем бизнесе с ней сталкиваешься нечасто. – Он поправил галстук. – Вы говорите, что не подозреваете Феллингера, но вторгаетесь в его личную жизнь.
– Только если это имеет отношение к Урсуле Кори.
Коэн положил ложечку.
– Не знаю, почему только я согласился с вами встретиться… У меня складывается впечатление, что вы, молодой человек, преуспеваете на усложнениях.
– Как раз напротив, мистер Коэн. Я всегда стремлюсь упрощать.
Он изучающе посмотрел на меня.
– Будь вы женщиной, я назвал бы вас сплетницей.
– Лучше треплом. Во имя сохранения полового нейтралитета.
Старик громко рассмеялся, чем привлек внимание продавца за стойкой, закашлялся и погладил впадину на шее.
– Для психолога вы непосредственны. У вас ведь многое заключено в нюансах?
– Насколько я понимаю, вы хотите сказать, что ваши чувства можно объяснить эмоциональными факторами, но с другой стороны…
Адвокат снова рассмеялся.
– Умница. Послушайте, я – чудак с двумя типами рака, и, черт возьми, что мне кто-то может сделать? Так вот вам грязь: однажды я заметил, как жирная лапа Гранта оглаживает точеные ягодицы Урсулы.
– Где это случилось?
– В лифте его здания. Мы спускались – Ричард, Урсула, Грант и я – после очередной консультации.
– Феллингер лапал ее в присутствии Ричарда?
– Полагаю, это добавляло ситуации пикантности.
– И как она отреагировала?
– Едва заметной улыбкой.
– Встреча проходила в офисе Феллингера, но он тоже вышел.
– Грант сопровождал Урсулу, – пояснил Коэн. – Пройти лишнюю милю – это галантность.