В глухой мелодии и слова и ритмы – опьянены. Тяжелое похмелье, заплетающийся язык, остановки, повторения, навязчивые образы. Всё в тумане («сребристый дым», «сребристая мгла», «глухая темень»), мчится тройка, звенит бубенчик, всё – как во сне: искры во тьме, золотая сбруя… Смутные образы, далекие звуки – о чем они говорят? Это – счастье улетело на тройке, потонуло в снегу, это – счастье «мечет искры», и о счастье лепечет бубенчик:
Последняя строфа со стихами, разрубленными пополам глухой паузой, с тупыми повторениями и подвыванием «ы» – «а» (ты – душа; пьяным – пьяна) просто страшна:
Из угара цыганской страсти мы переносимся в ясный и прохладный мир стихов о Мэри. Нежные и печальные песенки пленяют своей простотой:
В стихотворении «Уже над морем вечереет» – слышится дыхание моря, шум ветра; из мглы вечернего залива выходят корабли с огнями на мачтах: и в легком тумане – снова Она:
«Душе влюбленной невозможно» – набегают звуки, как волны, на влажный песок.
Необычайное словесное волшебство в стихотворении «Я не звал тебя». Ночной сад, пахнущий мятой, узкий месяц над ним, крылатая тень в неживом свете ночи и таинственный, обрывающийся напев… Вот первая строфа:
Третья строфа подхватывает мелодию:
Стихотворение «Грустя, и плача, и смеясь» состоит из двух шестистиший; первое из них – сложный узор звуков, ритмов и рифм:
Первый стих рифмуется с пятым, второй – с шестым, третий – с четвертым; строфа как бы перерезана посредине двумя сталкивающимися рифмами (твоих – стих), и этот размер усилен тем, что третий и четвертый рифмующие стихи – двустопные ямбы среди остальных четырехстопных ямбических строк. Ручей течет ровной струей: «Грустя, и плача, и смеясь, – звенят ручьи моих стихов», и вдруг струя вздрагивает и останавливается: «У ног твоих – и каждый стих»… И снова спокойное журчание воды: «Бежит, плетет живую вязь»…
Из стихов 1908 года выделяется своим высоким лирическим ладом стихотворения, вдохновленные той, кто была когда-то для поэта Прекрасной Дамой:
И в снах он видит ее прекрасный образ:
Эту зубчатую Бобловскую гору мы помним по «Стихам о Прекрасной Даме». К ней же – любимой и безвозвратно потерянной – обращено стихотворение:
С тревогой он ждет ее возвращения, хочет верить, что не всё погибло. Последняя строфа:
Тщетные надежды. Всё кончено и всё непоправимо:
Поздно: он смертельно болен; ему трудно протянуть навстречу ей руку, и нет больше между ними «ни слов, ни счастья, ни обид…», и конец:
