26 марта в Обществе ревнителей художественного слова Вячеслав Иванов читает утонченно-блестящий доклад «Заветы символизма». В ответ ему, 8 апреля, в том же Обществе Блок выступает с рефератом «О современном состоянии русского символизма». Лирическая проза Блока до сих лор не оценена: никто из критиков не занимался ею серьезно; а между тем Блок – создатель совершенно нового жанра художественной прозы, не имеющего ни предшественников, ни последователей. В своих лирических статьях он ставит себе необычайно трудную задачу словесного закрепления музыкальных волн, передачи в образах и звуках внутренних ритмов душевного движения. Статья о символизме – самая значительная и самая удачная из всех его попыток символизации невыразимого.
Автор сознает, что русский символизм подошел к концу важного периода своего развития и что наступило время оглянуться на пройденный путь. «Мы находимся, – говорит Блок, – как бы в безмерном океане жизни и искусства, уже вдали от берега, где мы взошли на палубу корабля; мы еще не различаем иного берега, к которому влечет нас наша мечта, наша творческая воля».
Поэт называет свою статью путеводителем по неведомой стране. Для многих он может показаться непонятным; «но, – прибавляет автор, – для тех, для кого туманен мой путеводитель – и наши страны останутся в тумане».
Нужно помнить, что страна, описываемая Блоком, есть мистическая реальность; что язык его – символический и аллегорический – язык мистика; что он пользуется теми же условными, наводящими приемами изложения, как мистические писатели всех времен, начиная от Дионисия Ареопагита и кончая святой Терезой Авильской. Неустранимая предпосылка его мировоззрения – реальное знание «миров иных». Кто этим знанием обладает, хотя бы в самой незначительной степени – для того «Бедекер» Блока понятен и полезен. Для других описания его – бред и сумасшествие. Автор заявляет решительно: «Реальность, описанная мною, – единственная, которая для меня дает смысл жизни, миру и искусству. Либо существуют те миры, либо нет. Для тех, кто скажет „нет“, мы остаемся просто „так себе декадентами“, сочинителями невиданных ощущений». И еще решительнее утверждение поэта о том, что всё его творчество основано на реальности «миров иных». «Осмелюсь прибавить, – пишет он, – что я покорнейше просил бы не тратить времени на непонимание моих стихов почтенную критику и публику, ибо стихи мои суть только подробное и последовательное описание того, о чем я говорю в этой статье».
Этими резкими словами точно очерчивается круг русского символизма. Он совсем не литература, даже не искусство, он – мистическое откровение, соприродное тайному знанию святых (Симеон Новый Богослов, Франциск Ассизский) и теософов (Яков Беме, Екатерина Эммерих, Сведенборг). «Символист, – говорит Блок, – уже изначала теург, то есть обладатель тайного знания, за которым стоит тайное действие».
Вторая предпосылка символизма – противоставление мистического откровения художественному творчеству. Мистический опыт открывает иные миры, Землю Обетованную; искусство, по выражению Блока, есть «чудовищный и блистательный Ад». Духовидец, срываясь с осиянных высот Рая, низвергается в Ад искусства. Художник есть падший ангел, прекрасный Демон Врубеля, пророк, изменивший своему религиозному призванию. «Быть художником, – пишет Блок, – значит выдерживать ветер из миров искусства, совершенно не похожих на этот мир, только страшно влияющих на него; в тех мирах нет причин и следствий, времени и пространства, плотского и бесплотного, и мирам этим нет числа. Врубель видел сорок разных голов Демона, а в действительности их не счесть».
Определяя природу символизма как тайного знания, стоящего выше искусства, Блок подготовляет нас к восприятию странного повествования «о событиях, происходивших и происходящих в действительно реальных мирах».
С помощью воспоминаний о видениях, посещавших его в юности, в эпоху «Стихов о Прекрасной Даме», мистических стихов своего учителя Вл. Соловьева и загадочных образов безумного гения Врубеля, языком образов, красок и звуков рассказывает он о трагедии русского символизма.
Она разыгрывается в двух актах. Блок называет их тезой и антитезой. Теза – появление Лучезарного Лика. «В лазури чьего-то лучезарного взора пребывает теург; этот взор, как меч, пронзает все миры; и сквозь все миры он доходит к нему в начале лишь сиянием чьей-то безмятежной улыбки». Из этих миров несутся щемящие музыкальные звуки, призывы, почти слова; постепенно миры окрашиваются; их преобладающий цвет – пурпурно-лиловый. Лучезарный Лик уже воплощен, то есть Имя почти угадано. И вот тут – на мертвой точке торжества – начинается срыв в антитезу.
Что произошло? И как словами это объяснить? Наступает «изменение облика»: как будто кто-то пересекает золотую нить; меркнет лезвие лучезарного меча, и мир теряет свой пурпурный оттенок: «Врывается сине-лиловый мировой сумрак (лучшее изображение всех этих цветов у Врубеля) при раздирающем аккомпанементе скрипок и напевов, подобных цыганским песням».
