После творческой щедрости 1913 и 1914 годов 1915-й поражает своей скудостью. Блок почти не слышит музыки, вдохновение его покидает. Пишет несколько стихотворений – холодных, вымученных. Лучшее, что он создает за этот бесплодный год, – небольшая поэма «Соловьиный сад». М.А. Бекетова сообщает: «В этой поэме есть отзвуки последнего заграничного путешествия. В Гетари была вилла, с ограды которой свешивались вьющиеся розы. Блоки часто проходили мимо нее и видели на скалистом берегу рабочего с киркой и ослом». Этот рабочий довольно неудачно выбран поэтом в герои поэмы. Он «ломает слоистые скалы в час отлива на илистом дне», и осел таскает их к полотну железной дороги. Каждый день проходит он мимо ограды прохладного сада.
В синем сумраке за решеткой мелькает белое платье – она манит его, кружится, поет. Там – другой, волшебный мир. Поэт не описывает его – он растворяет его в музыке: розы, и соловьи, и закатный туман, и белое платье поют в стихах:
Герой подходит к ограде – она сама отворяет ему. Соловьиная песнь гремит, шумят ручьи, звенят, спадая, ее запястья. Сладостна певучесть строфы:
Мелодия «и» (лилий, ручьи, оглушили, соловьи) с трелями – ьи, ью, ою, ьи (ручьи, песнью, мою, соловьи), с внутренними созвучиями (оглушили – душу, взяли – соловьи) напоминает роскошную негу звуков пушкинского «Бахчисарайского фонтана».
Но ни ручьи, ни лилии, ни соловьи не могут заглушить далекого рокота моря:
И глухая музыка океана (шу, уж, же, ша, ша) побеждает соловьиную песню любви. Рабочий уходит из заколдованного сада: его тяжелый лом заржавел под скалой – нет ни осла, ни хижины на холме:
Фольклорный сюжет о блаженной стране, где годы кажутся минутами, превращен Блоком в сказку о «Соловьином саде» – в полотно, затканное тончайшими мелодическими узорами.
В отделе «Родина» помещено три стихотворения, посвященные войне 1914 года «Петроградское небо мутилось дождем», «Я не предал белое знамя» и уже знакомое нам стихотворение «Рожденные в года глухие». В первом описывается отъезд на фронт эшелона. Солдаты, взвод за взводом, наполняют вагоны, кричат «ура!», тихонько крестятся…
Поэт заставляет себя не грустить и не жалеть.
Блок узнает «начало высоких и мятежных дней». Не грусть и не жалость сжимают его сердце, а вещая тревога на пороге нового мира. В стихотворении «Я не предал белое знамя» – над смертным сном России горит Вифлеемская звезда, муки России – страда земли, рождающей Христа.
Взрыв мировой войны обостряет в Блоке чувство мистического признания России. В ее прошлом – сжигающая вера раскольников, заревая слава монастырских крестов. В глухих лесах, на обрывах, на ржавых болотах пылали когда-то срубы староверов:
