Сталинисты идут в открытую атаку на Сергея Герасимова, Дейнеку и Кончаловского — настоящих художников, которых мы теперь знаем как лучших представителей российского искусства ХХ века, чтобы обеспечить себе власть в Московском союзе художников — а значит, заказы, выставки, мастерские и прочие блага. Конечно, в своих живописных пейзажах русской провинции Сергей Васильевич Герасимов выглядел импрессионистом на фоне примитивных раскрасок Налбандяна. Он учился у Константина Коровина и стал классиком советского искусства после впечатляющей и драматичной картины «Мать партизана», из которой потом вышел весь художественный «суровый стиль» во главе с Гелием Коржевым. В 1948 году сталинистам-соцреалистам во главе с Федором Модоровым удалось спихнуть Герасимова с поста ректора Института имени Сурикова, а вот в МОССХе этот номер не прошел, несмотря на письмо Молотову. Герасимов оставался главой Московского отделения до 1952 года, когда на этом посту его сменил скульптор Николай Васильевич Томский.
Современные историки культуры и искусства считают, что кампания по борьбе с формализмом, начатая в сталинском СССР в 1936 году и продолжившаяся после войны, не привела к радикальным репрессиям в художественной среде. По их мнению, это было связано с отсутствием у Комитета по делам искусств своей репрессивной машины, а органы госбезопасности не слишком вникали в особенности художественных дискуссий, поскольку были слишком заняты борьбой с другими, более серьезными «врагами народа». Это верно лишь отчасти, хотя сам факт того, что многие художники, объявлявшиеся формалистами, оказывались без работы и соответственно без куска хлеба, делал их изгоями в советском обществе.
Впрочем, Дейнеки это не касалось: несмотря на все нападки, он никогда не оставался без работы, не исключался из общественной жизни и круга советской элиты. Должно быть, сказывалось то, что он по-прежнему был предан коммунистической идее и никогда не допускал враждебных высказываний ни о ней, ни о партийном руководстве. Вот о руководстве Союза художников он не раз высказывался в резких тонах, порой даже публично, но это Сталина и его приближенных волновало мало: они и сами презирали ту серую и убогую публику, которую поставили во главе творческих союзов, неосознанно исповедуя принцип, еще не высказанный братьями Стругацкими: «Умные нам не надобны. Надобны верные».
Начало 1950-х годов Дейнека провел в основном в Песках — знаменитом дачном поселке художников в Подмосковье возле Коломны. Соседи вспоминали, что любимым его времяпровождением была карточная игра «в дурака на аршины». Это означало, что проигравший должен был выпить полный стакан водки. Главным компаньоном Дейнеки был весьма оригинальный художник, бывший остовец Владимир Иванович Люшин, который разделял с ним застолье. Естественно, Дейнека не только пил водку, но и хлопотал по хозяйству. Соседи с большим вниманием наблюдали, как он ремонтировал забор на участке: сначала прибивал штакетник наискось в левую сторону. «Мы понимаем, что Дейнека — человек пьющий, но почему нужно крепить доски наискосок?» — задавались вопросом соседи. После того как Дейнека заканчивал со штакетником с наклоном в левую сторону, он начинал крепить другой штакетник, на сей раз с наклоном в правую сторону — и тоже наискосок. Тогда до соседей доходило, что это просто такой дизайн, художественный замысел.
Дачу в Песках Александр Александрович купил в 1946 году. По воспоминаниям художницы Татьяны Хвостенко, дом был запущенным, и Дейнека со всей энергией занялся его перестройкой. Из двух небольших комнат внизу сделал мастерскую; лестница на второй этаж вела в светелку, где он любил отдыхать. Большое, во всю стену окно мастерской, сделанное по его рисунку, напоминало витрину магазина. Перед окном он посадил голубую ель. В мастерской у стены стояла тахта с красивым полосатым паласом, который он много раз писал. Известный натюрморт «Гладиолусы» написан на его фоне. На полу, на красивом пушистом ковре с розами обычно лежал, развалясь, серый сибирский кот. Кроме мольберта в мастерской стоял скульптурный станок — Сан Саныч любил резать скульптуры из дерева.
Татьяна Хвостенко вспоминала, как он по памяти вырезал обнаженный женский торс. Иногда он говорил ей: «Ну, дай я посмотрю ногу. Тебе надо бросать живопись, иди в натурщицы. Не женское это дело быть художником!» Хвостенко тогда училась в Московской средней художественной школе, бурно возражала Дейнеке, иногда даже грубила, после чего они несколько дней не разговаривали. Потом он говорил: «Ну, хватит дуться, пойдем пройдемся». И они шли на поляну, где паслись лошади; срывали траву и кормили жеребят[196].
