Начал заседание знаменитый актер Московского Художественного театра Иван Михайлович Москвин:
«Поговорим о том, что мы видели в Третьяковской галерее. Но вот о чем хотелось бы поговорить. Как мы будем распределять премии — по-доброму или по-строгому? Члены Комитета говорят, что мы даем премии очень снисходительно. В прошлом году Довженко и Меркуров говорили убедительно, что мы даем очень по-доброму, надо построже, — потому что это связано с именем Сталина. Когда с фронта вернутся и посмотрят: „За что премия дана? А кто давал?“ Вспомните „Ревизора“: „А кто этот Ляпкин-Тяпкин? Подать сюда Ляпкина-Тяпкина!“ Почему так бывает: 8 человек говорят убежденно налево. И вдруг в течение двадцати минут меняют свое мнение и переходят из левого лагеря в правый. Как-то это неубедительно получается.
А. М. ГЕРАСИМОВ: Пусть тогда скажут, кому неправильно дали.
В. И. МУХИНА: Менделевичу за Чкалова[160].
А. М. ГЕРАСИМОВ: Я с этим не согласен. Да, за слабую скульптуру дали Какабадзе за памятник Сталину в Тбилиси. Но это потому, что смотрели памятник по фото. Что касается Менделевича, я с этим мнением не согласен».
Далее Москвин представляет:
«Дейнека Александр Александрович — картины „Сбитый ас“[161], „Оборона Севастополя“ и „Транспорт восстанавливается“.
И. Э. ГРАБАРЬ: „Сбитый ас“ я бы вычеркнул.
М. Б. ХРАПЧЕНКО[162]: „Оборона Севастополя“ оставляет впечатление панно.
И. М. МОСКВИН: Так обидно — недописать некоторых фигур!
А. М. ГЕРАСИМОВ: Я согласен, что мы даем за произведение, а не за то, что хороший художник. Но я начну с того, что Дейнека художник большого темперамента, художник, ищущий новых путей, и в особенности я его приветствую за то, что он с новых путей переходит на старые. Первые картины его были просто плакаты. Теперь он от плакатности отказался и вплотную переходит к реалистической живописи. Такая вещь, как „Транспорт налаживается“ — это жутко, он может создать такое впечатление. А в этой картине („Оборона Севастополя“), сильной по темпераменту, так много досадных ошибок, что, принимая ваши слова, Иван Михайлович, что надо быть строже, я не могу не упомянуть о больших недостатках картины. Слева крайняя фигура, бросающая бомбу: верх этой фигуры от великана, а торс от мальчика. Я надеюсь, что Дейнека в ближайшем будущем получит премию, но сейчас я думаю, надо воздержаться.
А. П. ДОВЖЕНКО: У Дейнека действительно есть желание прийти к реализму. Он и в реализм вносит новые, интересные качества. Я бы вот о чем хотел сказать. Если мы будем искать законченности в живописных произведениях, мы не во многих произведениях это найдем. Картина Авилова тоже грешит недописанностью. Если хороши фигуры всадников, то первый план, трава, недописан, не отработан. Есть следы незаконченности. Здесь незаконченность другого порядка и ошибки другого порядка (у Дейнеки). Здесь крупный художник и рисовальщик, анатомию он знает здорово. И поэтому удивляет, как он несовершенно написал немца на первом плане. Ее надо было дать больше величины, а она маленькая. У Дейнека глаз имеет „объектив“ не 35, а 28, у него первый план в некоторой диспропорции с другими фигурами. Но у него есть умение показать пространство, притом в некотором отходе от канона. Это вопрос спорный. Но для меня эта картина является, несомненно, таким же кандидатом, чтобы остаться в первом туре, как и предыдущая картина.
А. М. ГЕРАСИМОВ: Если бы одна фигура, первопланная, превосходила по величине второпланные, это было бы не плохо. Но, когда в одной из первопланных фигур часть фигуры слишком непропорционально велика, а другая мала, это нехорошо (речь идет о фигуре лежащего немца. —
И. М. МОСКВИН: Отметим, что в списке остается с обсуждением ее еще раз, как и в отношении картины „В рабство“»[163].
Протокол заседания стал свидетельством очередной интриги, разыгранной против Дейнеки коллегами по цеху. Он так и не получил ни одной Сталинской премии, что стало в основном следствием зависти и интриг братьев-художников. Из протокола видно, как главный сталинский соцреалист Александр Михайлович Герасимов, иезуитски похваливая Дейнеку, последовательно топит его, делает всё, чтобы он не получил Сталинскую премию. Маститый Игорь Грабарь тоже выступает как критик Дейнеки, поддакивает ему и ничего не понимающий в живописи актер Иван Москвин. А вот кинорежиссер Довженко робко пытается защитить талантливого художника, чувствуя «кинематографичность» «Обороны Севастополя».
